Последняя история Мигела Торреша да Силва - Томас Фогель

— Но почему именно теологи должны заботиться о Золотом сечении?

— Потому что оно близко к их сфере деятельности и даже проникает в библейские истории.

Мануэл искоса посмотрел на своего учителя и в первый момент не понял, говорит ли тот всерьез или же с иронией, как это частенько случалось раньше.

— А при чем тут Золотое сечение? — робко заметил он.

— Его функция всегда скрыта от глаз, как, например, в музыке или искусстве. Но в сущности, все очень просто, можно объяснить даже на скаку. Элементарное правило Золотого сечения тебе известно: отрезок делится так, что отношение длины всего отрезка к его большей части равно отношению большей части к меньшей. Теперь перенеси это на Бога, человека и окружающий его мир. Примем Бога за весь отрезок целиком. Мы — большая часть отрезка, окружающий нас мир — меньшая. Если отношение Бога к человеку соответствует нашему отношению к миру вокруг нас, то возникает гармония. Это так просто. Глупо то, что мы, как наибольшая из обеих частей отрезка, постоянно стремимся расширить границы в свою пользу. Ясно, что это вступает в противоречие как со всем отрезком, так и с его меньшей частью.

Мануэл задумался. Они тихо скакали рядом. «Как хорошо, — подумал он, — рассуждать о Боге и окружающем нас мире под цокот копыт».

Потом он опять ухватился за нить беседы.

— Почему вы, математик, ломаете себе голову над проблемами теологии?

— Потому что, как тебе известно — а мне и подавно, — подобное стремится к подобному. А также потому, что это весьма убедительно. Но, собственно, я собирался порассуждать не о Всевышнем и его творениях, а об историях, и не обязательно библейских. Потому что и тут Золотое сечение имеет большое значение, как тайный институт гармонии.

— Как вы себе это представляете? Когда рассказывают истории, при чем здесь математик с его уравнениями?

— Для этого арифметика необходима точно так же, как при плетении паутины. Природа во всем знает толк. Как и искусство, впрочем. Вот тебе великолепная задача на сообразительность. Даны следующие составные части: история, тот, кто ее рассказывает, и, наконец, тот, кто ее выслушивает. Чтобы рассказ выглядел правдоподобно, как для тебя устные рассказы твоего деда, и при чтении, когда автор остается в тени и читателю предлагается только текст, тогда в этой совместной игре необходимо правило Золотого сечения. Итак, подумай. Я даю тебе время на раздумье, пока мы, скажем, не доберемся до Дору, чтобы там переправиться на другой берег.

— Могу я при этом рассуждать вслух?

— Это так же запрещено, как и наоборот, — усмехнулся Рибейро.

— Тогда я попытаюсь провести аналогию. Рассказчик — творец. История — его творение, которое он посылает людям. Как рассказчик соотносится со своей историей, так и она со слушателем. Это означает, что рассказчик — отрезок целиком — относится к своей истории — большей части отрезка, — как та — к слушателю, наименьшей части отрезка. Таким образом, отношение рассказчика к своей истории должно находиться в гармонии с отношением этой истории к слушателю.

— Браво! Ты попал в яблочко.

— Но это будет означать, что история во время ее рассказывания начинает жить своей собственной жизнью…

— …и потом становится как бы историей слушателя. Так оно и есть.

— Это магия.

— Да, ты прав. Очень трудно освободиться от магии Золотого сечения. Все равно — стоишь ли ты перед шедевром живописи или внутри церкви или пленен каким-нибудь рассказом. Тебя все еще удивляет, что арабы со своими бесчисленными историями были к тому же великими математиками? И не случайно внутри иудейской традиции возникает мистика чисел каббалистов со всеми их взаимосвязанными метафорами, загадками и притчами… Так подобное приближается к подобному, а мы между тем к нашей цели.

— Дору!

— Дору. А за ним ты видишь силуэт города, давшего название нашей стране.