Наша счастливая треклятая жизнь - Александра Коротаева

Белая акация! Неповторимый запах крымских романов. Часто можно было видеть, как идет девчоночка в белых туфельках, а рядом парень в матроске. В руках она теребит кисточку акации. Прячет ее в кулаке и медленно ласково пропускает через сомкнутые пальцы. Пушистый заячий хвостик! И неудобно матросику девушку за руку взять, руки-то у нее акацией заняты! А она все нюхает эту душистую гроздь, как целует, а он томится и бледнеет только, но за руку не берет. Акация мешает. Так и идут порознь, с сухими впалыми глазами от кружений по городу в поисках удобного момента для прикосновений, поцелуя… Потом кисточки акации, замученные в потных нервных ладонях, остаются забытыми в скверах на городских скамейках и вянут, издавая последний сильный предсмертный запах чьей-то страсти.

А когда отцветут пышные белоснежные гроздья, вместо них появятся большие зеленые стручки. Со временем, превратившись в коричневые картонные ленты, они будут извиваться под ногами и лопаться, выбрасывая мелкий горох. И если прольется дождь, лужи станут черными, как от йода, и терпко запахнет воздух.

Серебристые тополя в Феодосии — вдоль набережной, вдоль улицы Горького, перед кинотеатром «Крым» — были всегда огромными. Сколько им лет? Не знаю. Их корни легко вспарывали асфальт, и прохожие с проклятиями ломали о них каблуки и ноги. При ветре листья переворачивались светлой бархатной стороной и трепыхались, как белые птицы. Ствол, тоже белый, отдающий зеленцой, кое-где потрескавшийся, создавал впечатление расписанного иероглифами. Толщина ствола была такой, что за ним можно было спрятаться не одному человеку.

Однажды мы с мамой ехали в автобусе, я стояла, держась за поручень, и глядела на дорогу через водительское стекло. Впереди ехал грузовик, в кузове стоял большой контейнер, а прислонившись к нему спиной, сидели три морячка и строили мне веселые рожи. Около поликлиники, на повороте, вдруг что-то случилось. Вся эта картинка стала заваливаться, перекашиваться и совсем исчезла, как будто порвалась пленка во время демонстрации фильма. Автобус вздрогнул, дернулся, все закричали. Двери открылись, и пассажиры побежали к грузовику. Все, кто был на улице и в автобусе, полезли через борта в грузовик и стали поднимать упавший контейнер. Потом что-то стали носить. Мама пыталась увести меня, но тут какой-то женщине стало плохо, и мама начала приводить ее в чувство. Вдруг я увидела, как понесли что-то странное, короткое, аккуратно сложенное с расплющенными бескозырками.

А тополь, зацепившись за который упал контейнер, по-прежнему разводил в стороны свои ветки. После этого случая ветки спилили, и он стоял безрукий, еще более страшный…

Самый высокий в Городке — папин вяз. Наш маленький палисадник был весь под его кроной. Мы с Нанкой лазали по его стройному телу на самый верх и снимали оттуда наших неразумных котят, которые в надежде на помощь оглашали Городок мяуканьем необыкновенной силы. Весной вяз кудрявился, осыпал двор круглыми полупрозрачными фестончиками, а ветер закручивал их на асфальте в красивую воронку, перемещая ее к открытой двери веранды. Когда мы уехали в Сибирь, вяз спилили.

В моей памяти он по-прежнему жив и продолжает осыпать двор своим волшебным конфетти.

Придется дать круголя, чтоб не плестись болоньевой тетке в спину.

Я замерзла как собака. Назад надо идти в темпе, чтоб согреться. Жалею, что у меня нет палок, как у лыжника, — сразу бы согрелась. Здесь целая компания пенсионеров с такими палками ходит.

У нас в России не принято следить за своим здоровьем, стыдно как-то. Вроде ты себя любишь, а это нехорошо, некрасиво. Мол, хитрый, хочешь прожить подольше? Нет, дружок! Никакая физкультура тебе не поможет, когда срок придет и кривая пальцем поманит. Плюй на все, если у тебя широкая натура и настоящий русский характер!