Владимир Мономах - Василий Седугин

После поражения у села Нежатина Нива Олег с телохранителями и остатками войск бежал на юг. По пути встречались отдельные половецкие кочевья, потом отряды каких-то кавказских народов, то ли ясов, то ли касогов, но он не останавливался, мчал и мчал вдоль берега Азовского моря. Возле реки Кубань повернул на запад, и привольные, с высокими травами степи сменились песчаниками с иссушенной солнцем травой; то слева, то справа появлялись порой небольшие заливчики с соленой водой: местность низменная, унылая, с солончаками, и так до самой Тмутаракани.

Мысли его часто возвращались к Мономаху. Он понимал, что своими поступками он разорвал отношения с ним. Но это было неизбежно, рано или поздно должно было произойти, успокаивал он себя. Слишком они разные люди. Он, Олег, открыт людям, всегда прям и откровенен, а Мономах старается остаться в тени, таится и приспосабливается. Он сумел влезть в доверие к его отцу, и тот поставил его во главе войска во время похода в Чехию. А как Мономах поступил, когда Всеволод стал великим князем? Они вместе подмяли под себя пол-Руси, а его, Олега, засунули куда-то в леса к полудикому племени мурома!

В душе Олег сознавал, что скорее всего Всеволод даже не советовался с Мономахом, распределяя между князьями столы. Он все решал единолично. Но ему тешило душу винить Мономаха во всех грехах. Это оправдывало его в собственных поступках, поднимало надо всеми, а особенно над Мономахом, и он все более и более бередил себя такими мыслями.

Возле княжеского дворца Олег спрыгнул с коня, кинулся к крыльцу. Навстречу ему уже спешил его брат, Роман, в широко раскрытых глазах немой вопрос.

– Вчистую проиграли, – произнес Олег, и сами собой скривились сочные губы, он был готов вот-вот разрыдаться от обиды и отчаяния.

– Ну ладно, ладно, – обняв за плечи, успокаивал его Роман. – Дай время, мы еще покажем. Начисто истребим семя Всеволодово!

– Много они нагнали войска… Как я уговаривал Бориса не драться! Так нет, первым ринулся в бой!

– И где он? Отстал?

– Погиб Борис! До конца бился, не хотел позорного бегства!

Роман остановился от неожиданности, переспросил:

– Неужто погиб?

– Его смерть зачтется Всеволодову роду! – с ненавистью проговорил Олег и, обгоняя брата, стремительно зашагал внутрь дворца.

После бани братья встретились за обеденным столом. Роман, с кудрявой черной шевелюрой и узкими злыми глазами, бесшабашный и не отличавшийся умом, тотчас стал говорить горячо и напористо:

– Война только начинается! У меня припасено серебро, есть кое-что из ценностей, приобретенных в свое время у византийских и арабских купцов. Не пожалею, брат! Все кину на покупку наемников! Половецкие ханы жадно смотрят на Киевские земли, им только дай предлог, они охотно нас поддержат!

Роман и Олег стали готовить поход на Киев. Союзники и наемники подбирались с большим трудом. Поражения, нанесенные русскими князьями половцам, многому научили ханов, у них уже не было того задора, который наблюдался ранее. Что касается наемников из кавказских народов, то они заламывали такую цену, что приходилось только руками разводить.

К лету 1079 года стало ясно, что лишь небольшие отряды днепровских половцев согласны идти на Русь; теперь Роман стал возлагать все надежды на донецких половцев.

– Они давно не ходили в походы, истосковались по добыче. Какой кочевник может жить без грабежа? – горячо говорил он брату. – Уговорю, завалю подарками! Не устоят, поддержат!

– Так-то так, – сомневался Олег, привыкший взвешивать все за и против. – Но только не забывай, что Всеволод не так давно женился на дочери половецкого хана, что кочует по реке Донец…