Жизненный путь Христиана Раковского. Европеизм и большевизм: неоконченная дуэль - Мария Тортика (Лобанова)

Со второй половины 1932 г. сведения о Раковском, публиковавшиеся в «Бюллетене оппозиции», становятся все более отрывочными и редкими. Упоминания о его деятельности относятся теперь к сравнительно давно прошедшему времени. В июне 1932 г. журнал сообщил о распространившихся в Москве слухах о смерти Раковского. Через три месяца газета П. Н. Милюкова «Последние новости» подтвердила этот слух, сообщив 25 сентября о смерти Раковского в московской больнице, куда он якобы был переведен из Сибири. «Подточенное беспокойной жизнью и тяжким трудом, его здоровье не выдержало сурового сибирского климата».

Советская печать молчала. Видные французские общественные деятели обратились за сведениями в полпредство СССР, но и оттуда не получили никакого ответа.^[1284] Через некоторое время, однако, слухи были опровергнуты. Говорилось, что, несмотря на крайнюю усталость, трудности быта и затворническую жизнь, Раковский сохраняет оптимистическое настроение.^[1285] Позже появилась его фотография в Барнауле, относившаяся к концу 1932 или началу 1933 г. Тогда же было сообщено новое тревожное известие о том, что ОГПУ тайно вывезло Раковского из Барнаула и полностью изолировало его; говорилось, что имеются свидетельства о его переводе в Якутск.^[1286] Еще через некоторое время за границу было передано сообщение о том, что в середине апреля 1933 г. Раковский был перевезен в Москву для операции аппендицита, после чего был вновь возвращен на место ссылки.^[1287]

Другие, совсем уже малодостоверные слухи излагал социал-реформистский эмигрантский журнал, писавший, что Раковский будто бы в конце 1932 г. предпринял попытку побега, добрался до границы, где был ранен, захвачен и привезен в Москву, вылечен, а после этого возвращен в ссылку.^[1288] Об этих слухах вспоминал и Л. Д. Троцкий в 1937 г. во время независимого следствия по поводу предъявленных ему обвинений на московских провокационных процессах (следствие проводилось в доме Троцкого в пригороде столицы Мексики Койоакане, где он проживал в то время): «Мы получили известия – я не уверен в их правильности, – что он пытался бежать из Сибири, был ранен и находился в Кремлевской больнице».^[1289]

Видимо, в основе всех этих слухов лежал следующий подлинный факт, которым Раковский позже поделился со своими близкими. В 1931 и 1932 гг. ему был разрешен выезд на кратковременное лечение в район горько-соленого озера Шира в Хакасии, в отрогах Кузнецкого Алатау, где сравнительно неподалеку от Шушенского находился бальнеологический курорт.^[1290] Однажды во время прогулки по берегу озера вместе с женой и приемной дочерью Еленой (она приехала к родителям на свидание) к Раковскому приблизился совершенно незнакомый человек, который предложил ему помощь в переходе границы и бегстве на Запад. Это провокационное предложение, исходившее, несомненно, из высших советских сфер и ставившее целью политически погубить Раковского, обвинив его в государственной измене, было решительно отвергнуто.^[1291] Раковский не рассказывал родным, сообщил ли он об этом «предложении» властям, но, надо полагать, он проинформировал представителей ОГПУ, тем самым поиздевавшись над ними и продемонстрировав свою официальную лояльность режиму.

Провокация же явно была плохо скроена – расстояние от озера Шира до границы, проходящей в горах, составляет по прямой линии около 500 километров. К сожалению, П. Бруэ, доверившись слухам, воспроизвел их в своей работе как действительный факт попытки побега через Внешнюю Монголию.^[1292]

Никаких сведений о Раковском и о своей матери не получал и сын Александрины Раду Кодряну (на румынском Radu Kodreanu), учившийся в это время в Парижском университете.^[1293]

В мае 1933 г. в Стамбуле остановился пароход «Жан Жорес», на котором находился М. Горький. Два доверенных представителя Л. Д. Троцкого – его секретари Жан ван Хейженоорт и Пьер Франк – смогли подняться на борт корабля, чтобы попытаться узнать у писателя о судьбе Раковского или, по крайней мере, чтобы привлечь к нему внимание. Горький их принять отказался, а сын писателя Максим вежливо уведомил посланцев, что у его отца нет никаких сведений, и поторопился избавиться от нежданных и весьма опасных посетителей.^[1294]

По данным некоторых членов семьи Раковского, из Барнаула он был переведен в Рубцовск, а затем в Якутск, однако это также малодостоверные слухи, никакими доказательствами не подтвержденные.^[1295]

Призывая к немедленной помощи заключенным и ссыльным оппозиционерам (не ясно, правда, как такая помощь могла бы быть оказана в реальных условиях сталинского единовластия), Л. Д. Троцкий в мае 1933 г. писал: «Наиболее яркой и известной всему миру фигурой в среде ссыльных большевиков (левой оппозиции) является Христиан Георгиевич Раковский, бывший член ЦК партии, председатель Совета народных комиссаров Украины, советский посол в Париже и Лондоне».^[1296]

Примерно тогда же, готовя воспоминания о Раковском для книги «Мы и они» (обширные подготовительные материалы для этого очерка сохранились в архивном фонде Л. Д. Троцкого в Хотонской библиотеке Гарвардского университета), Троцкий писал: «Упорное молчание официальных советских органов наводило на мысль, что Сталину приходится что-то скрывать… В конце концов завеса над тайной была приподнята. По явно инспирированному сообщению Рейтер из Москвы,^[1297] Раковский “занимается медицинской практикой в Якутской области”. Если эта справка верна – доказательств у нас нет, то она свидетельствует не только о том, что Раковский жив, но и о том, что из далекого, холодного Барнаула он сослан еще дальше, в область Полярного круга». Указание о медицинской практике вводит в заблуждение, комментировал Троцкий, так как Раковский много лет не занимался медициной. «Но упоминание о Якутской области делает невероятное сообщение вероятным. Дело идет, очевидно, о новой ссылке Раковского».^[1298]