Никон - Владислав Бахревский

1

В среду Нифон Саккас с помощником своим опять считывал да сверял книги.

А ночью…

Сбросил грек монашескую рясу и стал Кудеяром. Открыл окно кельи, отодвинул подпиленную решетку, спрыгнул мягко, по-кошачьи, во двор. Пробрался на стену, по шелковой лестнице спустился в лес. Тут его ждали черный конь и Вася Дубовая Голова.

– Вернусь перед рассветом! – сказал ему Кудеяр и тронул повод.

Будто черное облако покатилось по земле. Обмотал Вася тряпками копыта – ни звука.

2

Анюта ждала Кудеяра, как назначено ей было, у Веселого ключа. Хоть погода стояла теплая, хоть и оделась хорошо и нож прихватила – от зверя, от недруга, – все равно дрожала. Прискакал Кудеяр, посадил в седло, обнял, поцеловал.

– Любое желание твое исполню! Скажи, достань со дна этого ручья клад, – достану.

Засмеялась Анюта. Тепло ей стало, покойно.

– Ан не достанешь клада!

– Ну, коли так, смотри.

Спрыгнул с коня, вытащил из саадака большой кинжал.

– Не старайся! – еще пуще засмеялась Анюта.

– Это почему же?

– Был здесь клад у тебя, да сплыл.

– Сплыл?

– Он теперь в горшках, а горшки те – какой в земле, а какой в печи.

– Да ты и впрямь что-то знаешь! – удивился Кудеяр.

– Как же мне не знать? Бывший мой хозяин Емельян сын Иванов твой клад нашел. Оттого и богат теперь. Оттого новую печь разворотил, пряча между кирпичами горшки.

Засмеялся Кудеяр. Засмеялась и Анюта. Ах, как засмеялась! Обняла Кудеяра. Расцеловала.

И любились они и миловались, пока не отступила ночь за ближайшие сосны. И сказал Кудеяр Анюте:

– Слушай теперь меня внимательно. Передай Петру-сеятелю: ночью на первый день Пасхи на вашу деревню нападет атаман Шишка. А теперь еще внимательней слушай: береги себя. Береги! Я приду и сам расправлюсь с Шишкой, но ты береги себя!

И сказала ему Анюта на прощанье:

– И ты меня послушай. О всех ты помнишь – о себе не забудь. Жду я тебя.

3

Великий четверг начинался строго и благолепно. Монахи молились истово.

А Нифон, отстояв заутреню, и в четверг читал. Один сундук кончил, принялся за второй. Так бы и шло чтение, но вдруг Паисий вызвал к себе грека.

Спросил прямо, без словесных фокусов:

– Где ты был вчера ночью? Твоя келья была пуста, ряса лежала на полу, решетка на окне выпилена.

Нифон не увиливал от ответа. Лицо его стало надменным и непочтительным.

– Читай! – выхватил из-за пазухи тайную грамоту Никона.

Паисий грамотку прочитал и уже другими глазами посмотрел на грека: ученый, ученый, а хитер.

– Сколько лет я игуменом, таких вопросов еще не бывало…

– Никон собирает силы для великого дела. Православные церкви должны быть под одной митрой, под митрой Москвы. Великий замысел достоин Русского государства и государыни Москвы. Нужны деньги! Великие замыслы требуют великих денег.

– Пошли, я покажу тебе скудную казну.

Скрежетали ключи в замках, скрипели двери, гулькали шаги через пустые подвалы.

Казна и впрямь оказалась небогата. Нифон Саккас опечалился.

– Патриарх весьма рассчитывал на твой монастырь!

Паисий развел руками.

– Что же делать? Мы отдадим ради церкви нашей последний алтын. Пусть патриарх знает: мы с ним заодно, – вздохнул. – На Рязанщине люди безденежные.

Усмехнулся Нифон Саккас, и Паисий запомнил усмешку.

Ночью игумен был в тайнике. Увидал на пыльном полу следы двух людей. Велел позвать в келью свою Федьку Юрьева.

4

Утром Федька Юрьев и Нифон Саккас встретились, как обычно, в книгохранилище.

– Несчастье у нас, – сказал Федька, листая книгу. – Был при монастыре убогий, любил на колокольню лазить к звонарю. Да вот сорвался сегодня.

– Господи! – вырвалось у Нифона. – Кто же этот несчастный?

– Руки Кренделями, – сказал Федька и нагло посмотрел в лицо ученого монаха.

Ни тени, ни полтени; а у Федьки лицо сморщилось, как печеное яблоко, – улыбнулся.

Обедал Нифон Саккос с Паисием. Разговор все время рвался, как ветхая сеть. Опасность носилась в весеннем воздухе.

Отстояв вечерню, Нифон простился с монахами, пошел к себе в келью. Шел, по сторонам поглядывал – никого. С облегчением отворил дверь кельи, запер, и тут его ударили под лопатку.

Лязгнула сталь о сталь. Сломался кинжал!

Кудеяр ударил кулаком наугад, но попал точно. Чье-то тело мягко сползло по стене на пол.

Кудеяр зажег свечу. На полу сидел Федька, рядом валялся сломанный кинжал.

– Не знал я, что ты кольчужку носишь, драгоман, – сказал Федька, отирая руками разбитое лицо.

– И я не знал, что помощник мой затеял убийство. Не привести ли мне сюда отца Паисия?

– Не надо. Он накажет меня за плохой удар.

Кудеяр подошел к иконам, закрывавшим стену, поднял руку для крестного знамения и вдруг быстро выхватил из-за образа Параскевы Пятницы саблю. Ту саблю, которую принес из тайника.

– Молись! Да живо!

– Погоди! Я знаю, где ты был с Руки Кренделями. Я его пытал перед смертью.

– Тем скорее надо убить тебя.

– Ты один не уйдешь отсюда. Я помогу тебе, но ты должен показать мне тайник… Мне надоело быть верным слугой. Служишь кровью, платят угрозами… Я возьму самую малость и уйду. Сгину!

Кудеяр спрятал саблю под рясу.

5

Они вышли из келии. И сразу от стены отделилась тень.

– Здесь храм Господа нашего! – сказал Федька, и тень исчезла.

Вышли во двор. Прячась у стен, прокрались к книгохранилищу. Федька открыл его.

– Почему у тебя такая власть в монастыре?

– Я – руки Паисия.

– Почему же ты не знаешь секретов тайника?

– Но я только руки!

Кудеяр указал на стол.

– Поверни крышку направо.

Федька посмотрел недоверчиво, но приказ выполнил. Тайник открылся.

– Пошли! – пригласил Кудеяр жестом руки, как радушный хозяин. – Здесь в сундуках не золото. Здесь книги, за которые патриарх Никон преследует врагов своих.