Суворов и Кутузов - Леонтий Раковский

Он так задорно, ухарски спел это, что все, даже угрюмый, вечно насупленный Воронов, расхохотались.

– Не слушайте, батюшка, это молодежь. Неженки…

– Нет, ваше сиятельство, это старики раскудахтались…

– Ничего, ребятушки, так меня и в Туретчине, бывало, похваливали.

– Дойдем!

– Одолеем!

– Я ж говорил: русский солдат пройдет и там, где не пройдет олень!

К ночи все окончательно выбились из сил. Где кто стоял, там и повалились, – прилегли, присели. Устраивались, как могли, на отдых, на ночь.

Одежда была мокрехонька, обсушиться нечем, топлива нет. В одних мундирах, без зимнего, прикрыться нечем на холодном, пронизывающем ветру.

Сидели, лежали. Дрожали от стужи. У кого остались сухари, грызли. Шарили по карманам, собирали остатки табачку, курили.

Даже кому посчастливилось, кто нашел местечко поукромнее – притулился в какой-либо щели и мог бы подремать, – не имел возможности отдохнуть: леденящий ветер пробирал насквозь. Человек просыпался ежесекундно, а дрема, усталость опять валили с ног. Не сон, а мученье.

1-й роте апшеронцев повезло: она разместилась на довольно большой площадке.

Зыбин с несколькими молодыми солдатами увидал в стороне полуразрушенную пастушью избушку. Как ни тяжело было лезть еще куда-то, а все-таки полезли. Разломали избушку, приволокли дровец.

Солдаты и офицеры жались к костру. Сушились, чинили обувь. За сегодняшний день она пришла в полную негодность: на острых камнях изрезалась, в вязкой разжижевшей глине, в горных речках и рыхлом снеге располоскалась. У многих на ногах остались только штиблеты. Так получилось у майора Лосева. К ночи подошвы у сапог отстали. Лосев шел босиком. Потом догадался; обкорнал ножом полы своего мундира и этими суконками обернул ноги. Когда стали на отдых, унтер-офицер Воронов сказал:

– Дайте, ваше высокоблагородие, я вам сапоги кожей подобью.

– Откуда у тебя кожа? – удивился майор.

– Убил француза, снял ранец, вот и кожа.

И теперь Лосев сидел на барабане, протянув к огню босые расцарапанные ноги.

Башилов, сидевший у костра по-турецки, поджав ноги, огорченно сказал:

– Эх, подметки изорвались совсем, а починить нечем…

– На том свете тебя и без подметок признают, – пошутил никогда не унывавший Зыбин.

Многие пекли лепешки из муки, полученной в Альторфе. Кое у кого завалялась в мешке картофелина, пекли ее. В водоносных флягах кипятили воду, размачивали в ней сухари.

Огнев пек лепешку.

– Спереть ружья! Осмотреть патроны! Ввернуть новые кремни! – раздался знакомый зычный голос.

И в свете костра показался сам Михайло Андреич Милорадович.

– А у вас знатно, первая рота! Молодцы! – похвалил он, подходя к костру. – Что вы тут жарите?

– Лепешки, ваше сиятельство. Вот извольте отведать, – протянул ему Огнев.

Милорадович охотно взял лепешку. Съел.

– Да это вкуснее пирога!

– Извольте еще!

– Нет, благодарствую! Ешь сам! Значит, наши все? Впереди никого?

– Впереди егеря, – ответил Лосев. – А как вы устроились, ваше сиятельство? Дрова есть?

– Я со вторым батальоном. Нас тоже Бог миловал – пещеру нашли. И хворост есть. Отдыхайте, ребята!

И генерал Милорадович ушел назад.

Через несколько минут снизу, из кромешной тьмы, раздался голос:

– Котора рота?

– Первая.

– Ундер-офицер Огнев где?

– Я тут!

К костру подошел денщик Милорадовича Степан:

– Вот возьми. Генерал прислал тебе сырку. Извини, что немного: все, что имел барин, разделил пополам. Больше нетути. Наш вьюк отставши…

– Спасибо. Мне ничего не надо. Умру с голоду, а не возьму! – горячо сказал Огнев.

– Степан, погоди! – крикнул Зыбин.

Он нагнулся к своему сухарному мешку, вынул оттуда сухарь:

– На, передай его превосходительству. У меня еще есть.

– И от меня!

– Погоди, братец, и я! – зашумели мушкатеры.

Солдаты развязывали свои мешки, совали денщику Милорадовича сухари.

Огнев протянул что-то, завернутое в тряпицу:

– А вот от меня снеси сухого бульону: французский офицер бежал, бросил ранец. Я в ранце нашел. Скипятишь в фляге, наш батюшка Михайло Андреич горяченького поужинает!

– Ребятки, спасибо! Довольно, спасибо! – отвечал растроганный Степан, засовывая сухари во все карманы.

И, нагруженный, он осторожно двинулся назад.

– Гляди не оступись! – крикнул ему вдогонку майор Лосев. – Посветите ему головней!