Вся моя жизнь - Джейн Фонда

– Да я отлично понимаю, что вы сейчас чувствуете. – Мне показалось, что он пытается, хотя явно с трудом, передать голосом уместное сострадание. – Я только что поссорился с любовницей, – продолжал он. – Два года назад я разрушил свою семью ради нее, и у меня тоже наступила черная полоса.

На мой взгляд, самая неподходящая тема для беседы мужчины с женщиной, которую только что бросил муж после шестнадцати лет совместной жизни, – это его любовница. Как он не понимает, что я ассоциирую себя не с ним, а с его женой? Вот чудак, подумала я.

Однако я ответила:

– Перезвоните мне через три месяца, когда мне станет легче, хорошо?

Он согласился, и мы расстались. Как бы то ни было, от самого звонка мне полегчало. Звонки моих друзей, например Уоррена Битти и Куинси Джонса, интересовавшихся моим самочувствием, оказывали такой же эффект.

“Выше нос, сестренка, – ласково сказал Куинси. Он недавно произвел генеалогические изыскания вплоть до мормонов и выяснил, что мы с ним дальние родственники. – Не позволяй себе слишком раскисать. Сейчас твой ход, веселее!”

Тед позвонил снова почти ровно через три месяца. Я и забыла о его обещании и теперь была удивлена и польщена тем, что он вспомнил. Я поняла, что толком не знакома с человеком, к которому пойду на первое за семнадцать лет свидание. Я знала про CNN, но не смотрела этот канал. Новости я узнавала из газет и по “Национальному общественному радио”. Кроме того, накануне событий на площади Тяньаньмэнь в Китае и войны в Персидском заливе CNN имел несерьезную репутацию. В парусном спорте я тоже ничего не смыслила и понятия не имела о его победе в престижной регате на Кубок Америки. Поэтому к назначенной дате я постаралась быстро выяснить о нем всё, что можно.

То, что я узнала, меня не ободрило. Кто-то дал мне статью, где высказывались предположения о его пристрастии к спиртному. Совсем не то, что мне нужно, – опять. Кто-то из приятелей его детей, по случайному совпадению мой знакомый, сказал, что он увлекается только молодыми женщинами и его интерес ко мне, скорее всего, связан с желанием поставить в списке очередную галочку. Было, конечно, и немало позитивной информации – участие в движении за охрану окружающей среды, глобальное мышление, деятельность в защиту мира. Мой брат, наш семейный мореход, просветил меня в своей области.

– Ох, Джейн, это просто потрясающе! Тед взял Кубок Америки! Он настоящий Капитан Америка!

Питер не мог поверить, что я ничего об этом не знаю, и, захлебываясь от восторга, изложил мне целую сагу о бравом герое с Юга в старой фуражке, взявшем штурмом Ньюпорт, оплот аристократов в синих клубных пиджаках, о том, как раньше никто не воспринимал его всерьез на гонках и как он им всем показал.

– Пойми, он герой!

От волнения голос Питера всегда взмывал вверх. Его энтузиазм был заразителен. Но я сказала ему то же, что и своим детям:

– Успокойся, это просто удобный случай выйти из дому без особой нужды, вспомнить, как ходят на свидания. Это ни к чему не приведет. Поверь мне.

Накануне нашей встречи я, как на грех, слегла с сильной простудой, но решила не менять планы – он и так долго ждал. Когда он позвонил мне узнать, как проехать к моему дому, я сказала, что больна и хотела бы уложиться с нашим мероприятием до наступления позднего вечера. Его это не огорчило. Зато я разнервничалась! Я призвала себе на помощь весь клан – Питера, Натали, Троя, Ванессу, Лулу и Дебби Каролевски, свою помощницу.

Я не собиралась наряжаться ради свидания, которое “ни к чему не приведет”, но хотела быть уверена в том, что он сам не откажется от продолжения. Поэтому я надела очень короткую черную кожаную юбку, черный обтягивающий топ на бретельках, черные колготки и черные туфли на шпильках. Добавить заклепок, и я сошла бы за королеву садо-мазо.

Помню, когда Тед пришел, я была у себя в комнате, заканчивала марафет. Питер открыл дверь, Тед ворвался в дом, и я услышала его оглушительно громкое приветствие: “Салют, Монтана! Дай пять!” Питер живет в Монтане, а Тед, как я узнала потом, недавно купил там ранчо и теперь пришел в восторг, обнаружив у себя с Питером нечто общее.

Через несколько минут я спустилась, и Тед оглядел меня со всех сторон. “Ого”, – произнес он хрипловатым голосом, так откровенно и беззастенчиво пожирая меня глазами, что я почти физически ощутила на себе его похотливый взгляд. Я видела, что он тоже нервничает, и это показалось мне милым. Он громко попрощался с моими родственниками (они притихли, словно мимо них пронесся торнадо), быстро вывел меня на улицу и усадил в машину с шофером, к которому обратился по имени – что произвело на меня впечатление.

– У меня есть друзья-коммунисты, – выпалил он, едва мы сели. Он произнес это, будто мальчик, который принес домой дневник с пятерками. – Я несколько раз был в Советском Союзе в связи с Играми доброй воли. Горбачев и Кастро – мои хорошие знакомые. Я два раза на Кубу ездил. Мы там вместе охотились и рыбачили.

Я не удержалась и прыснула. Не знаю, зачем он всё это сказал – то ли думал, что я коммунистка, и хотел дать мне понять, что это нам не помешает, то ли считал, что это вызовет у меня умиление. Вызвало. Уже во второй раз за короткий промежуток времени мне в голову пришло слово “мило” – против моего ожидания. Не успели мы доехать до ресторана, как он выдал очередную эффектную реплику:

– Я мало что о вас знаю, поэтому… э-э… я велел распечатать мне на CNN информацию о вас и всё прочел. Распечатка оказалась примерно в фут длиной. Потом… э-э… я велел напечатать информацию обо мне, и набежало около трех футов. – Пауза. – Моя длиннее вашей! Здорово, правда?

Я была потрясена – и сравнением объемов наших данных, и тем, что он сообщил мне об этом, и его благосклонным комментарием… Здорово, правда? Я смогла лишь покачать головой и, смеясь, поведать ему, что я тоже мало о нем знала и тоже провела свое расследование, хоть и не столь обстоятельное. Он совершенно шокировал меня, по моему телу прокатилась волна возбуждения.

Я зарезервировала столик в итальянском ресторанчике неподалеку, где мы точно не наткнулись бы на журналистов. Вскоре после того, как мы сели, я извинилась, напомнив ему, что плохо себя чувствую и хочу вернуться домой сразу после ужина, а он извинился в свою очередь и вышел в туалет. Естественно, я предположила, что он пошел позвонить какой-нибудь голливудской старлетке – договориться с ней о более позднем свидании, раз со мной ничего не выйдет.

Вернувшись, он пустился в долгие рассуждения о том, как отец воспитывал его высокомерной свиньей (это его слова), в разговорах с ним часто сравнивал женщину с автобусом (“один пропустишь – другой придет”), много пил, распутничал, приходил поздно ночью, будил сына и делился с ним подробностями своих вечерних загулов.

– Я просто думаю, вы должны понять… э-э… с точки зрения феминизма меня можно назвать женоненавистником – так меня отец воспитал. Но моя любовница – та, с которой я только что расстался…

– Та блондиночка? – уточнила я, желая убедиться, что понимаю, о ком речь.