Флот, революция и власть в России. 1917-1921 - Кирилл Назаренко

Ведомственное противостояние флота с сухопутной армией имело свою логику. Борьба за ведомственную самостоятельность неизбежно приводила либо к созданию внутри армии и флота структур, дублировавших функции друг друга (морская пехота, морская авиация, подчиненные флоту части береговой обороны, речные и озерные силы, подчиненные армии), либо к попытке теоретического обоснования полного отказа от взаимодействия этих видов вооруженных сил. Первый путь наметился еще в середине XIX в. По словам английского историка С.-И. Гамильтона: «И французские, и британские морские офицеры отнюдь не были в восторге от перемены приоритетов стратегии и тактики. По мнению некоторых, флот превращался в подчиненную армии службу, исполняющую чуть ли не транспортные функции. В 1859 г. Принц Жуанвиль^[1191] писал: “С использованием пара уподобление морской войны войне сухопутной набрало ход, и если мы не сможем содержать постоянного корпуса морских стрелков и артиллеристов, мы немедленно превратимся в перевозчиков пехоты и артиллерии… Мы будем представлять собой не более чем корпус специалистов, не имеющий ни значения, ни влияния”»^[1192].

Кстати, в некоторых случаях, выделение особого центрального органа управления военно-воздушными силами, если этот орган обладал подлинной самостоятельностью и авторитетом, приводило к тому, что ВВС поглощали противовоздушную оборону и даже обзаводились собственными сухопутными соединениями. Ярким примером этого процесса являются Люфтваффе фашистской Германии, в составе которых в 1943 г. появились даже танковые и моторизованные соединения («парашютно-танковая дивизия Герман Геринг» и «парашютно-моторизованная дивизия Герман Геринг»), не говоря уже о десятке парашютных и двух десятках «авиаполевых» (фактически пехотных) дивизий^[1193].

В свое время идейным выразителем того течения, которое требовало полностью подчинить флот армии, выступал М. Н. Тухачевский. В своей статье «Стратегия организации», опубликованной в 1924 г., он указывал на необходимость стратегического массирования средств, отпускаемых на военные нужды. Для России, Германии, предвоенной Австро-Венгрии М. Н. Тухачевский видел главное направление приложения военных усилий на суше, тогда как для Великобритании и Японии – на море^[1194]. С другой стороны, М. А. Петров был сторонником самостоятельного морского ведомства и флота с широкими самостоятельными стратегическими задачами. Как говорили в 1937 г., «и по организационным вопросам ряд товарищей считали, что нужно отделиться от армии, самостоятельный морской наркомат образовать, считали, что армия не может вообще управлять флотом. Нужно уйти. Особенно [М. А.] Петров в этом деле распоясался. Прочитайте его книгу “Война на море”^[1195] или о “Трафальгаре“^[1196]. Это все написано против армии, воспитание шло в духе отделения от армии»^[1197].

Самая серьезная попытка «защититься» от армии была предпринята в морском ведомстве осенью 1920—весной 1921 г. Тогда развернулась деятельность многочисленных комиссий, которые в один голос твердили о неприменимости милиционной системы к флоту и недопустимости организационного слияния морского и сухопутного руководства. Даже видные сухопутные военачальники, такие как А. А. Брусилов, поддерживали моряков в данном вопросе. Комиссары из числа матросов, входившие в состав этих комиссий, полностью солидаризовались со «старыми» специалистами по вопросу о самостоятельном существовании флота. Для того чтобы защитить организационную самостоятельность, изобретались различные варианты «трудового использования» морского ведомства, прежде всего, передачи ему морского транспорта, рыболовства и пр. Эти идеи лежали в русле взглядов Л. Д. Троцкого на «милитаризацию труда», которые как раз поздней осенью 1920 г. он высказывал в рамках «дискуссии о профсоюзах». В это время вновь возникла идея копирования британских органов управления флотом, вплоть до названия-кальки – Главное управление Всероссийского Адмиралтейства.

Можно предположить, что крест на идее независимого морского ведомства поставило Кронштадтское восстание 1921 г. Фактическим главой комиссии по реорганизации флота стал С. И. Гусев. Комиссия, в которой преобладали сухопутные военачальники, принимает решение о преобразовании самостоятельного комиссариата в «самостоятельный Морской штаб, с подчинением его члену РВСР по морским делам». ГМХУ и ГУК следует влить в создаваемый Морской штаб (или Штаб морских сил Республики). При этом морские учебные заведения должны были отойти сухопутному Главному управлению военно-учебных заведений, а морские крепости – сухопутному командованию, судоподъем и землечерпательные работы – Мортрану. В августе 1921 г. специальное заседание РВСР подтвердило решения комиссии С. И. Гусева.

Эти решения вызвали протест ряда «старых» специалистов, в частности Э. С. Панцержанского. Несмотря на то что в ноябре 1921 года Э. С. Панцержанский назначается помощником главнокомандующего по морским делам (помглавкомор), процесс слияния военного и морского ведомств продолжался.

Не исключено, что процесс постепенного оттеснения Л. Д. Троцкого от руководства вооруженными силами был в определенной степени связан с выработкой организационных форм руководства Красной Армией и Красным Флотом.

В ходе объединения центральных учреждений военного и морского ведомств принципиально важный шаг был сделан в августе 1923 г., когда образовался союзный Наркомат по военным и морским делам. При этом были введены новые штаты помглавкомора, комиссара морских сил, Управления делами морского ведомства и Морштареспа^[1198]. Примерно через полгода этот шаг был закреплен изданием приказа РВСР о реорганизации центрального аппарата НКВМД и образовании Управления военно-морских сил (УВМС) СССР (28 марта 1924 г.)^[1199]. 19 апреля 1924 г. были введены в действие штаты УВМС^[1200].