Человек на все рынки: из Лас-Вегаса на Уолл-стрит. Как я обыграл дилера и рынок - Эдвард О. Торп

В 2003 году мы с Вивиан предложили учредить на наши средства должность профессора математики в Университете Калифорнии в Ирвайне. Мы руководствовались опытом, накопленным за несколько десятилетий благотворительных пожертвований. Наше принципиальное условие состояло в том, что наше пожертвование должно быть гибким, чтобы его результат не сводился к простой передаче денежной суммы. Кроме того, мы хотели спонсировать программы, которые не состоялись бы без нашей поддержки. Эти условия были выполнены.

В 1990-х годах новый глава математического факультета преобразовал его, искоренил склоки, лишил влияния недобросовестных работников и привлек новых, талантливых преподавателей. Хотя в университете были кафедры, учрежденные спонсорами, ни одна из них не касалась математики. Создав такую кафедру, мы могли привлечь блестящего ученого и еще более поднять уровень факультета. Мы сформулировали следующие цели: 1) обеспечить поддержку конкретного математика выдающихся способностей и 2) используя необычную стратегию инвестирования и распределения средств, добиться роста основного капитала через реинвестирование процентов: так финансовая основа нашей кафедры могла в конце концов стать одной из крупнейших в мире, что позволило бы привлекать в УКИ необычайно талантливых математиков.

Для достижения первой цели было решено, что пожертвование будет использоваться только для поддержки исследовательской работы обладателя этой должности. Эти средства должны были дополнять, а не заменять обычную преподавательскую зарплату и финансовую поддержку университета. Если университет не хочет принимать кого-нибудь на работу, мы тоже этого не хотим. Это положение должно было оставаться в силе, даже если, как мы ожидали, поступления от нашего пожертвования когда-нибудь станут значительно больше, чем зарплата, которую университет платит этому профессору.

Поступления в общие бюджеты факультета, отделения или университета, а также все расходы, непосредственно не связанные с исследовательской деятельностью ученого, занимающего кафедру, были ограничены 5 % ежегодно выделяемых средств. Каждый год должно было выделяться 2 % капитала, то есть 0,1 % на покрытие административных издержек и 1,9 % на финансирование самой кафедры. Мы знали, что такое ограничение ежегодного расходования средств фонда двумя процентами жизненно важно для достижения нашей долговременной цели по росту капитала.

Мы пожертвовали выросшие в цене акции категории А компании Berkshire Hathaway, что исключало возможность долгосрочной капитальной прибыли для нас самих, которая существовала бы, если бы мы сохранили эти акции и однажды продали бы их. Продажа акций разрешалась только в случае необходимости для финансирования кафедры. Однако даже одна акция Berkshire A дала бы оборотных средств (более 200 тысяч долларов по состоянию на 2016 год) гораздо больше ежегодной выплаты из фонда. Поэтому мы потребовали, чтобы при возникновении потребности в средствах акцию категории А обменивали в соответствии с установленным обменным курсом на полторы тысячи акций категории В. Акции категории В, стоившие в середине 2016 года около 140 долларов за штуку, можно было продавать по мере надобности точно в тех количествах, которые соответствовали бы требуемым суммам. Это было оговорено для того, чтобы сохранять фонд полностью инвестированным в акции до тех пор, пока не понадобятся оборотные средства. После нашей смерти оставшиеся акции следовало обменять на акции какого-нибудь американского индексного фонда^[314] широкого профиля без брокерской надбавки с крайне низким соотношением затрат и доходов, например Vanguard S&P 500 или Vanguard Total US Stock Index.

На какие масштабы роста стоимости нашего пожертвования можно было рассчитывать? Скорость роста широкого индекса американских акций за последние двести лет была приблизительно на 7 % выше инфляции. Сохранится ли столь же благоприятное положение и в будущем, никто не знает, но даже если скорость роста будет превышать инфляцию всего на 5 %, чистый рост покупательной способности составит 3 % в год. Тогда пожертвование будет удваиваться в среднем каждые двадцать четыре года, и за сто лет и фонд, и ежегодные выплаты из него вырастут более чем в девятнадцать раз, считая в сегодняшних долларах. Через двести лет при такой скорости роста стоимость пожертвования увеличится в 370 раз по сравнению с моментом учреждения кафедры в 2003 году. Если экономика Соединенных Штатов по-прежнему будет в благоприятном состоянии, если университет все еще будет существовать, а наши правила инвестирования и распределения средств по-прежнему будут выполняться, то реинвестирование вполне может увеличить фонд нашей математической кафедры, оцененный в сегодняшних долларах, до размеров, превышающих нынешние фонды всех существующих в мире университетских кафедр.

Тем, кто не уверен, насколько вероятно такое развитие событий, можно напомнить о сходном проекте Бенджамина Франклина, хотевшего оставить завещание, которое, по выражению его биографа Г. У. Брэндса^[315], «не только могло бы сразу начать приносить пользу, но и накапливало бы все большую филантропическую силу с течением лет».

Франклин, умерший в 1790 году, оставил после себя два целевых возобновляемых фонда по 1000 фунтов каждый. Один из них предназначался Бостону, другой – Филадельфии. Средства из них должны были выделяться малыми порциями, в размере 5 % в год, на помощь «молодым женатым ремесленникам». Франклин ожидал, что каждый из фондов будет расти со сложными процентами на 5 % в год и увеличится за столетие до 130 тысяч фунтов, 100 тысяч из которых следовало использовать в это время на общественное строительство. За следующие сто лет оставшиеся средства могли, по мнению Франклина, вырасти при ставке 5 % до более чем четырех миллионов фунтов, которые следовало разделить между этими городами и соответствующими штатами. На деле бостонский фонд вырос к 1990 году до 4,5 миллиона долларов, а филадельфийский – до двух миллионов.