Бедный попугай, или Юность Пилата. Трудный вторник - Юрий Вяземский

Соблазнить Гелиоса, как ты понимаешь, ей не составило труда. У Пелигна это кратко и точно описано:

Она улыбнулась, и тотчас

Всё засияло тогда небо с ее стороны.

Этой Венериной улыбке мало кто из богов может противостоять. Не понадобилось тогда ни пояса Фавония, ни ожерелья Коя.

Гелиос влюбился в нее без оглядки. И еще до того, как они сошлись, подарил ей вечернюю звезду Геспер, которая отныне стала священной звездой Венеры.

После первого соития, в котором Венера чуть не сгорела, Гелиос презентовал ей золотую яблоню, которая приносит золотые плоды и которых всегда на ней в изобилии, сколько бы их ни рвали.

После второй ночи любви Гелиос преподнес своей возлюбленной золотые сандалии, которые хотя и не имеют крыльев, носят по воздуху не хуже крылатых плесниц Меркурия.

XXI. Естественно, сойдясь с Гелиосом, Венера изменила свое имя и приобрела новых адептов. В Коринфе она стала именоваться Венерой Уранией.

Спутницами и служанками Венеры стали Гелиады, дочери нимфы Климены. Они окуривали свою госпожу миррой и другими ароматными благовониями, поили ее желто-прозрачным медом, который приносят лишь акрокоринфские пчелы.

Священной птицей Урании стала птица Феникс, которая каждые пятьсот лет сама себя сжигает в своем гнезде и снова из пепла рождается.

XXII. — Но главное, мой юный друг, — продолжал Вардий, — в Коринфе, на пятой станции, Венера Урания родила не одного, а двух сыновей.

Первого зовут Фаэтон. Не верь грекам, что он якобы сын Эос и Кефала. Нет, Венера собственноутробно зачала его после первого соития с солнечным Гелиосом, от которого, говорю, чуть не сгорела и едва не задохнулась от пламени и жара, которые он пролил на свою новую возлюбленную, хотя объятия заключались ночью и Гелиос задолго до объятий снял и отложил в сторону огненные лучи, сиявшие вкруг его головы.

Перед вторым соитием с Гелиосом Венера отправила Гелиад на Парнас, и они принесли оттуда лед и снег, которыми Урания со всех сторон обложила и своего жгучего возлюбленного, и сама этим снегом и льдом окуталась. Но огненное семя молодого бога все же проникло в вечное чрево великой родительницы, и на свет появился младший брат Фаэтона. Римляне называют его Тимором или Эквитом. Но я буду называть его Гелием, потому что это хотя и греческое, но самое древнее его имя.

Тут Вардий ехидно посмотрел на меня и спросил:

— О Фаэтоне вам, поди, тоже рассказывали в школе? Про то, как он, выпросив у отца солнечную колесницу, взлетел на небо, не смог сладить с огненными конями, сам сгорел и землю поджег… Рассказывали или не рассказывали?

Я кивнул и уточнил:

— Нам только говорили, что Юпитер испепелил его своими молниями.

Вардий просиял лицом и радостно воскликнул:

— Всё это сказки! Юпитер не мог испепелить его молниями! Потому что Фаэтон бессмертен, как другие амуры! Потому что Фаэтон никогда не летал на солнечной колеснице! Потому что Гелиос никогда и никому не позволит управлять солнцем! Даже Зевсу!

Вардий запрокинул голову, закатил глаза и произнес, словно жрец-декламатор:

— Гелиос дал Фаэтону уздечку коней огненосных — тот же решил, что ему вручили саму колесницу. Гелиос дал Фаэтону огонь возносящий — и юный бог возомнил, что летает над миром. Грозный Юпитер перунами бога не метил — жгучими стрелами сам Фаэтон себя нежит и ранит. Стрелы такие ему подарил отец светоносный. Крылья не дал, но внушил впечатленье паренья. В желто-шафранной тунике сей бог летает над миром. Матерь Венера ему подвязала пряди волос и рыжие кудри.

Вардий открыл глаза, облегченно вздохнул и заговорил прозой:

— Понял, с каким амуром мы имеем теперь дело? Узы его — уздечка солнечных коней. Пламя — огонь возносящий. Стрелы — собственно не стрелы, а солнечные лучи. Попадая тебе в сердце, они проникают в позвоночник, и тебе кажется, что за спиной у тебя вырастают крылья.

Крылья эти поднимают тебя ввысь, и ты летишь над миром, восхищаясь своим полетом, упиваясь свободой, восторгаясь охватившей тебя любовью и одновременно пугаясь той высоты, на которую ты поднимаешься, страшась той неведомой силы, которая неудержимо движет тебя…

Вихрь куда-то мою бедную душу стремит.

Так, если конь понесет, стремглав помчит господина,

Пеной покрытой узде не удержать уж коня…

Чем выше ты взлетаешь, тем жгуче, яростнее, безумнее и нестерпимее пылает у тебя в груди пламя восторга, огонь торжества, пожар любви. От этого света ты начинаешь слепнуть, от высоты задыхаться, глохнуть от жара…

Тут увидал Фаэтон со всех сторон запылавший

Мир и, не в силах уже стерпеть столь великого жара,

Как из глубокой печи горячий вдыхает устами

Воздух и чует: под ним раскалилась уже колесница.

Пепла, взлетающих искр уже выносить он не в силах,

Он задыхается, весь горячим окутанный дымом.

Где он, мчится куда — не знает, мраком покрытый

Черным, как смоль, уносимый крылатых коней

произволом...

Вардий умолк. Губы у него теперь дрожали, щеки подрагивали, нос раздувался, глаза слезились. Казалось, он был так взволнован, что не мог говорить.

— А дальше… Дальше что? — спросил я, скорее из вежливости, чем от любопытства.

Вардий тут же перестал дрожать лицом, хитро сощурился и радостно сообщил:

— Дальше начинаешь падать. Обугливаешься и летишь вниз. И носом — в пепел, лицом — в кострище… Расплавились твои крылья. Взбрыкнула и сбросила тебя твоя свобода. Сгорела твоя любовь. И сам ты — кости и прах. И в урну тебя собрать и положить некому…

— Но ты ведь говорил: Фаэтон бессмертен? — спросил я.

— Конечно, бог и бессмертен… Но мы с тобой смертны, юный мой друг, — ответил Вардий и стал подниматься вверх по аллее.

Но, вдруг спохватившись, вернулся назад и сказал:

XXIII. — О брате Фаэтона мы забыли. Помнишь, Гелий, который был зачат Венерой в снегу и во льду?.. Гелий этот так нагляделся на злоключения своего братца, что его на всю жизнь охватил страх. Отсюда латинское его имя — Тимор. К богам и к людям он с детства испытывает безразличие. Отсюда другое его римское имя — Эквит. Когда Венера посылает его людям, они теряют способность любить.

Вардий снова сделал несколько шагов вверх по аллее и снова вернулся.

— И вот еще, — сообщил он. — В Коринфе, на пятой станции, под покровительством Гелиад родилась эпическая поэзия. А также возникло красноречие…

Гордую деву моля, мужи обрели красноречье:

Каждый оратором стать должен был в деле своем.

Тысячи хитрых искусств любовь создала: для успеха