Застигнутые революцией. Живые голоса очевидцев - Хелен Раппапорт

Сэр Джордж Бьюкенен с семьей прибыл в порт Лейт, Шотландия, 17 декабря 1918 года и оттуда направился поездом в Лондон, где его ожидали поздравительные обращения от британского правительства и предстоял обед в Букингемском дворце. Однако вскоре после этого у него начались серьезные проблемы со здоровьем, и он был вынужден уехать на продолжительный отдых в Корнуэлл. Сэр Джордж был искренне убежден, что спасти Россию теперь может только вооруженная интервенция союзников, и проводил многочисленные встречи и лекции, посвященные этому вопросу. Его глубоко опечалило, что эта интервенция (1918–1919 гг.) потерпела поражение. Сэр Джордж был также крайне разочарован тем, что после стольких лет дипломатической службы его не произвели в пэры, а размер государственной компенсации, выплаченной ему за утраченное в России имущество и сделанные им там инвестиции, он счел просто унизительным. Кроме того, получив в 1919 году предложение занять место посла в Риме сроком на два года, он истолковал это как очевидный признак того, что по завершении этого срока дипломатическое ведомство больше не будет нуждаться в его услугах^{1034}.

По возвращении в Лондон леди Джорджина продолжила свою неустанную благотворительную деятельность и оказала большую помощь многим британцам и русским, которые бежали из России после революции. Однако в Риме она тяжело заболела, у нее обнаружили рак, и последние годы, которые семья провела в Италии, были омрачены ее страданиями. Она умерла в апреле 1921 года вскоре после возвращения в Англию^{1035}. При содействии редактора сэр Джордж написал книгу воспоминаний “My Mission to Russia and Other Diplomatic Memories”, в основу которой легли его дневниковые записи, сделанные в Петрограде. Книга была опубликована в 1923 году^[124]. Сэр Джордж умер в декабре следующего года. Его дочь Мэриэл тоже написала несколько книг о том времени, что она провела в России, среди них “Petrograd, The City of Trouble” («Петроград, город беды», 1918) и “Dissolution of an Empire” («Распад империи», 1932), посвященные восстановлению доброго имени своего отца, на которого обрушился шквал несправедливых обвинений в том, что в 1917 году он не предпринял всех возможных мер, чтобы спасти царскую семью и вывезти их в Великобританию^{1036}.

После отъезда семьи посла Бьюкенена из России в британском посольстве осталась лишь горстка сотрудников, которые заняли там «последнюю оборону». Их возглавил консул Артур Вудхаус, на плечи которого легла единоличная ответственность за судьбы нескольких сотен британских граждан, в основном женщин, которые оставались в Петрограде. Вудхаусу и сотрудникам британского военного атташе удалось обеспечить их продовольствием и предметами первой необходимости, хотя ситуация в городе продолжала ухудшаться. Однако 31 августа 1918 года несколько красногвардейцев ворвались в посольство Великобритании, завязалась потасовка, в ходе которой был убит военно-морской атташе капитан Фрэнсис Кроми^{1037}. Были арестованы тридцать сотрудников посольства, в том числе капеллан, преподобный Босфилд Сван Ломбард, и консул Артур Вудхаус. Их посадили в Петропавловскую крепость, где и продержали до октября. В конце концов они были освобождены и переправлены через Швецию в Великобританию. Какое-то время здание посольства пустовало и находилось в заброшенном состоянии. Только в 1920 году его начали использовать для хранения конфискованных предметов искусства и мебели, предназначенных большевиками на продажу; оно стало напоминать «переполненную антикварную лавочку на Бромптон-роуд»^{1038}.

В феврале 1918 года, когда мирные переговоры с Германией зашли в тупик, германская армия в результате наступления оказалась буквально в сотне километров от Петрограда. Большевики перенесли правительство в Москву, а оставшихся представителей дипломатического корпуса эвакуировали в Вологду. Многие коллеги Дэвида Фрэнсиса в то время покинули Россию. Когда уехал сэр Джордж Бьюкенен, Дэвид Фрэнсис стал главой дипломатического корпуса союзных стран, и он был твердо намерен никуда не уезжать из России, заявляя, что «он не желает бросать в беде русский народ, к которому он испытывает глубокое сочувствие, и он не раз выражал искреннюю заинтересованность Америки в благополучии русского народа»^{1039}. Фил Джордан, наоборот, теперь очень хотел поскорее уехать. После того как большевики врывались на территорию целого ряда посольств в Петрограде, он пришел к выводу, что большевики «совсем не уважают иностранные представительства»^{1040}.