Гражданская война в Испании 1936-1939 - Бивор Энтони

Новое правительство унаследовало также плоды экономических ошибок, совершенных при диктатуре Примо де Риверы: задолженность по расходам на государственные проекты и падение стоимости песеты. Страх роста налогов и дальнейшего ухудшения в экономике страны привел к серьезному оттоку капитала^[40]. Землевладельцы и промышленники, боясь финансовых последствий будущих социальных программ правительства, тут же урезали вложения средств. Этим страхам способствовало назначение министрами двух социалистов: Индалесио Прието стал министром финансов, Ларго Кабальеро – министром труда^[41].

Коалиция пяти партий, сформировавшая правительство, тем не менее решила созвать кортесы и приступила к подготовке проекта конституции Второй республики. Три месяца (апрель, май и июнь 1931 года) оно издавало декреты, связанные с аграрной реформой. Землевладельцам запретили прогонять арендаторов и нанимать батраков-поденщиков из других муниципалитетов. На сельское хозяйство распространились правила найма в промышленности, в том числе 8-часовой рабочий день для наемных работников. 21 мая правительство назначило агротехническую комиссию, которой предстояло сочинить закон, и учредило Институт аграрной реформы. Была принята программа по ежегодному переселению 60–75 тысяч семей, однако ее бюджет не превышал 50 млн песет, чего было совершенно недостаточно для столь масштабной задачи.

На следующей неделе новый военный министр Мануэль Асанья покусился на раздутый офицерско-генеральский корпус: генералам и офицерам была предоставлена возможность перехода в резерв с сохранением полного жалованья. Вместо 16 военных округов создалось 8 «органических дивизий», упразднялось звание «генерал-лейтенант», срок обязательной воинской службы сокращался до одного года, закрывалась высшая военная академия в Сарагосе, командовал которой не кто иной, как генерал Франсиско Франко^[42].

Эти реформы не привели к значительным улучшениям в боеспособности армии и к ее модернизации. Главным ее результатом стало появление недовольного офицерства, имевшего время и возможности злоумышлять против республики. Правительство совершило ошибку, оставив на посту командира гражданской гвардии генерала Санхурхо, снискавшего недобрую славу своими безжалостными акциями подавления народного недовольства^[43]. Было создано новое военизированное формирование с бескомпромиссным названием «штурмовая гвардия». Ее бойцов, asaltos, расквартировывали в мелких и крупных городах, тогда как под контролем гражданской гвардии осталась сельская местность.

Также в числе самых важных тем в повестке дня была автономия Каталонии. О ее недопущении очень пеклись каталонские централисты, видевшие в любой уступке регионам угрозу испанскому единству. Апрельские выборы принесли победу партии каталонских левых «Esquerra Republicana de Catalunya» – организации, объединявшей в основном представителей среднего класса во главе с Франческо Масией и Луисом Компанисом. 14 апреля оба левых лидера заявили о намерении провозгласить Каталонскую республику в составе федеративного государства. Это было не совсем то, о чем говорилось в Сан-Себастьянском пакте, поэтому через три дня в Барселону отправились из Мадрида три министра для обсуждения с Масией и Компанисом способов добиться от кортесов одобрения статуса автономии. 21 апреля Масию назначили президентом Женералитата Каталонии – так называлось каталонское правительство, существующее еще со Средних веков^[44].

Отношения между светской республикой и католической церковью не могли быть простыми, пока оставался в силе Конкордат 1851 года. Уже через полмесяца после провозглашения республики кардинал Педро Сегура, примас Испании, издал пастырское послание с осуждением намерения нового правительства учредить свободу вероисповедания и отделить Церковь от государства. Кардинал призвал католиков голосовать на предстоящих выборах против политиков, покушающихся на веру, и католическая пресса поддержала этот призыв. Орган Католической ассоциации «El Debate» яростно отстаивал привилегии Церкви, ежедневное издание монархистов «ABC» выступало с самых консервативных позиций.

Столкнувшись с противодействием важнейшей фигуры испанской Церкви, министры-республиканцы распорядились выслать из страны кардинала Сегуру и еще одного церковника, епископа Витории^[45] Матео Мугику. Кардинал поселился на юге Франции и велел своим подчиненным, испанским священникам, распродавать церковное имущество, не переводя выручку в песеты^[46].

Фанатичный мистицизм Церкви вызвал в Испании волну антиклерикальных настроений: особенно подействовали «чудеса», которые в 1930-е годы часто сводились к тому, что «красный», якобы виновный в каком-нибудь кощунстве, «внезапно» падал замертво. Романист Рамон Сендер объяснял вандализм левых против церквей (в частности, осквернение мощей) реакцией на навязанный церковью обычай прикладываться к «святым костям» и их чрезмерным почитанием в испанской церковной традиции. Женщины во всем черном, следовавшие любому слову своего священника, готовы были поверить во все, даже в самое невероятное: в Испании психические расстройства на религиозной почве встречались чаще любых других. Эта атмосфера причудливым образом воздействовала даже на неверующих: рабочие придумывали небылицы о пытках в монастырях, многие естественные катаклизмы приписывались иезуитам – по примеру самой Церкви, неустанно клеймившей масонов, евреев и коммунистов.