Тарнсмен Гора - Джон Норман

Я рассердился, ударил ее, она повисла у меня на руках.

Я понес ее к входу.

– Не надо, - прошептала она полным ужаса голосом, - пожалуйста, хозяин, не надо!

Голос ее звучал так жалко, что я отказался от своего плана и отпустил ее, хотя ее страх меня раздражал.

Она упала на пол, дрожа и плача, прижалась к моим ногам.

– Не надо, хозяин, - умоляла она.

– Ну, хорошо.

– Смотри, - сказала она, указывая на вход.

Я посмотрел, но ничего не увидел, только каменные бока портала и на каждом три круглых красных купола, каждый примерно в четыре дюйма шириной.

– Они безвредны, - сказал я, потому что сам несколько раз проходил мимо. Чтобы продемонстрировать это, я снова вышел из комнаты.

Стоя снаружи, я заметил кое-что, чего не увидел раньше. Над входом был вырезан горянский номер 708. Теперь я понял значение числа на ошейнике девушки. Я вернулся в комнату.

– Видишь, они безвредны.

– Для тебя, - ответила она, - но не для меня.

– Как это?

Она отвернулась.

– Рассказывай, - строго сказал я.

Она посмотрела на меня.

– Ты приказываешь?

Я не хотел ей приказывать.

– Нет.

– Тогда я тебе не расскажу.

– Ну, хорошо, - сказал я, - приказываю.

Она негодующе, со страхом и слезами посмотрела на меня.

– Говори, рабыня, - приказал я.

Она в гневе прикусила губу.

– Повинуйся.

– Может быть, - ответила она.

Я в гневе подошел к ней и схватил за руки. Она посмотрела мне в глаза и задрожала. Увидела, что должна будет говорить. Покорно опустила голову.

– Повинуюсь, - сказала она, - хозяин.

Я отпустил ее.

Она снова отвернулась и отошла к дальней стене.

– Давным-давно, - сказала она, - когда я впервые пришла в Сардар и нашла зал царей-жрецов, я была молодой и глупой. Я считала, что цари-жрецы очень богаты, и я, с моей красотой… - она повернулась, посмотрела на меня и откинула голову… - я ведь красива, правда?

Я посмотрел на нее. Хоть лицо ее было в слезах, волосы растрепались, одежда измялась, она была прекрасна, еще прекрасней в своем расстройстве, потому что оно уничтожило холодную отчужденность, с которой она держалась вначале. Я знал, что теперь она меня боится, но не понимал, почему. Это имеет какое-то отношение к двери, она боится, что я заставлю ее выйти.

– Да, ты прекрасна.

Она горько рассмеялась.

– И вот я, - продолжала она, - вооруженная своей красотой, решила прийти в Сардар и отобрать у царей-жрецов их богатство и силу, потому что мужчины всегда хотели служить мне, давали мне все, что я хотела, а разве цари-жрецы не мужчины?

Люди приходят в Сардар по самым неожиданным причинам, но то, что рассказала Вика, казалось мне невероятным. Только избалованная, высокомерная, честолюбивая девушка могла до такого додуматься, к тому же, как она сама сказала, молодая и глупая.

– Я стала бы убарой всего Гора, - смеялась она, - у меня за спиной были бы цари-жрецы и все их богатства и несказанная сила.

Я молчал.

– Но когда я пришла в Сардар… - она вздрогнула. Губы ее шевелились, но она, казалось, не в состоянии говорить.

Я подошел к ней, положил руки ей на плечи. Она не сопротивлялась.

– Вот это, - сказала она, указывая на маленькие круглые купола по обе стороны от входа.

– Не понимаю, - ответил я.

Она высвободилась и подошла к входу. Когда до входа оставался примерно ярд, красные выпуклости засветились.

– В Сардаре, - сказала она, поворачиваясь ко мне и дрожа, - меня отвели в туннель и надели на голову отвратительный металлический шар с проводами и огоньками, а когда меня освободили, мне показали металлическую пластинку и сказали, что на ней записан мой мозг, все мои воспоминания, самые старые, самые первые - все там.

Я слушал внимательно, зная, что девушка, даже принадлежащая к высшей касте, мало что может понять из происшедшего с ней. Цари-жрецы разрешают представителям высших каст на Горе доступ только к знаниям второго уровня. Низшие касты получают только отрывочные сведения знаний первого уровня. Я полагал, что есть и третий уровень, предназначенный только для самих царей-жрецов, и рассказ девушки подтверждал мое предположение. Я сам не разобрался бы в действии машины, о которой она говорила, но ее назначение и теоретические принципы в целом мне были ясны. Она говорила о сканере мозга, который делает трехмерные микросрезы, особенно наиболее глубоких и наименее подверженных изменениям участков мозга. Получившаяся в результате пластина-запись более индивидуальна, чем отпечатки пальцев; она так же уникальна и неповторима, как ее жизнь; в сущности это и есть физическая модель ее жизни, изоморфный аналог ее прошлого, всего, что она испытала.

– Эта пластинка, - сказала она, - хранится в туннелях царей-жрецов, а эти, - она вздрогнула и указала на выпуклости, несомненно, сенсоры какого-то типа, - ее глаза.

– Должна существовать какая-то связь, может быть, луч между пластинкой и ими, - сказал я, осматривая выпуклости.

– Ты странно говоришь, - заметила она.

– А что произойдет, если ты пройдешь между ними?

– Мне показывали. - Глаза ее были полны ужаса. - Провели между ними девушку, которая, по их мнению, не исполняла свои обязанности.

Я неожиданно вздрогнул.

– По их мнению?

– По мнению царей-жрецов, - просто ответила она.

– Но ведь есть только один царь-жрец, - сказал я. - Он называет себя Парп.

Она улыбнулась, но не ответила. Печально покачала головой.

– Ах, да, Парп.

Я думал, что когда-то здесь было больше царей-жрецов. Может, Парп последний из них. Не может быть, чтобы такое огромное сооружение, как зал царей-жрецов, построил он один.

– Что случилось с девушкой? - спросил я.

Она содрогнулась.

– Как ножи и огонь.

Теперь я понял, почему она так боялась покинуть комнату.

– Ты пыталась закрываться? - спросил я, глядя на бронзовый сосуд у стены.

– Да, - ответила она, - но глаза знают. - Она печально улыбнулась. - Они видят сквозь металл.

Я удивился.

Она подошла к стене и подняла бронзовый сосуд. Закрывая им лицо, как щитом, приблизилась к входу. Выпуклости снова засветились.

– Видишь, - сказала она, - они знают. Они видят сквозь металл.

– Понимаю.