Всегда возвращаясь домой - Урсула Ле Гуин

И вот в самую жару я отправилась с Черным Дегтем в горы к Источникам Великой Реки На, что близ Ваквахи.

Там, на Горе-Прародительнице, я жила в гостевой комнате хейимас Змеевика и занималась главным образом тем, что помогала их электрику налаживать хитроумную проводку вокруг хейимас, а также в Архиве и на Пункте Обмена Информацией.

По утрам я выходила из дому с восходом солнца. Стоя на крыльце, я видела вокруг только пышные белые облака тумана. Летний туман наполнял Долину, пока первые лучи солнца не развеивали его и не освещали скалистые вершины горной гряды. И я всегда пела, как меня научили еще в детстве:

Здесь Долина Пумы, Где горный бродит лев, Где он просыпается, светясь, Прекрасный из Седьмого Дома!

Позже, во время сезона дождей, эта пума, видно, сама взошла на Гору-Прародительницу, отчего вершины всех гор и Источники скрылись среди темных облаков и серого тумана. Просыпаться окруженной молчанием этих не дающих дождя и все скрывающих туч было все равно что просыпаться навстречу новому сну, все равно что дышать тем же воздухом, что и горный лев.

Живя на Горе-Прародительнице, я большую часть дня проводила в хейимас, а спала всегда только там. Я работала вместе с учеными, прорицателями и толкователями видений из Ваквахи над техникой повтора видений и их изложения с помощью слов, а также — над их передачей с помощью музыки. Я не слишком много времени уделяла танцам или рисованию, поскольку у меня не было к этому способностей, зато упорно тренировалась в пересказе, в переложении своих видений в словесную форму, а также — на язык барабана.

У меня, как и у многих людей, были несколько преувеличенные представления о трудностях жизни прорицателей и толкователей видений. Я считала, что они ведут напряженное аскетичное существование, всегда устремленное к невыразимому. На самом же деле это была довольно скучная, самая обыденная жизнь. Когда людям являются видения, они, естественно, о себе заботиться не могут, и когда возвращаются «оттуда», то порой страшно утомлены, или возбуждены, или ошеломлены, и в любом случае им прежде всего необходима тишина и покой, без каких бы то ни было отвлекающих моментов и вопросов. Иными словами, это сродни отдыху после родов или любой другой тяжелой интенсивной работы. Совершающего тяжкий труд кто-то непременно должен поддерживать и защищать. Возрождение видений и пересказ их словами требуют того же, хотя и не настолько тяжелы.

В гостевом доме я постилась перед великой ваквой; я вообще ела совсем мало, внимательно глядя, что именно я ем, и выпивала немножко вина, разбавленного водой. Если вы собираетесь вызвать видение или повторить видение, являвшееся вам прежде, то вам вовсе не хочется вызывать их каждый раз разными способами — то входя в транс, то благодаря голоданию, то под воздействием алкоголя или конопли, или же распевая специальные песни. Во всем этом самое главное — умеренность и постепенность. Если же человек уже находится в состоянии экстаза, тогда, конечно, дело совсем другое; это даже не работа, это самосожжение.

Так что та жизнь, которую я вела в Ваквахе, была скучной и мирной, каждый день примерно одинаковой от сезона к сезону, и она совершенно устраивала меня, она была мне приятна, она успокаивала мою душу и разум, и я ничего иного для себя не желала. Работа, проделанная мной за эти годы на Горе-Прародительнице, заключалась в повторе и пересказе того видения Девятого Дома, которое было мне даровано самым первым; я передала все, на что была способна, ученым из Дома Змеевика для записей и толкований. Они были добры ко мне, среди них я чувствовала себя как в своей родной семье, это и была моя семья, мой Дом, и в этом Доме я снова ощущала себя ребенком, а не человеком, добровольно отправившимся в ссылку. Мне казалось, что я наконец пришла домой и всю оставшуюся жизнь буду рассказывать свои сны, играть на барабане, погружаться в транс и выходить из него, буду танцевать на прекрасной площади Пяти Высоких Домов и утолять жажду из Источников Великой Реки На.

Танец Травы в тот год, мой третий год жизни в Ваквахе, танцевали поздно. Через несколько дней после его окончания и за несколько дней до начала Двадцати Одного Дня я как раз собиралась подняться по лестнице хейимас Змеевика, когда ко мне подошла Женщина-Ястреб. Я думала, что это одна из обитательниц хейимас, пока она не крикнула по-ястребиному: «Кийир, кийир!» Я обернулась, и она сказала:

— Танцуй Танец Солнца на вершине Горы, Дятел, а после этого ступай вниз. Пожалуй, пора тебе уже научиться красить свою одежду. — Она рассмеялась и вылетела как ястреб прямо в дверь у меня над головой.

Ко мне подошли какие-то люди, я же все стояла в молчании у лестницы. Люди слышали крик ястреба, а кое-кто и видел, как птица вылетела в дверь хейимас.

После этого у меня не было ни новых видений, ни повторных видений Девятого Дома, ни каких-либо еще.

У меня отняли этот дар и освободили меня. Этот дар на самом деле оказался тяжким бременем. Трудно было возвращать назад собственные видения, делить их с кем-то, отдавать их и терять навсегда снова и снова. Все это было свыше моих сил, и я вовсе не жалела, что перестала заниматься этим. Но когда я поняла, что скорее всего вообще утратила всякую способность видеть подобные сны и вскоре должна буду покинуть Вакваху, то весьма опечалилась. Я вспомнила о тех людях, которых считала своей семьей давным-давно, когда еще была ребенком, еще до того как мной овладел тот страх. Они ушли из моей жизни, и теперь я тоже должна уйти, оставить теперешнюю свою семью, этих родных мне людей, и жить среди чужих всю оставшуюся жизнь.

Один мужчина из Дома Змеевика, житель Ваквахи по имени Олений Язык, который многому научил меня, и пел со мною вместе, и всегда дарил меня своей дружбой, заметил, что я подавлена и мрачна, и сказал:

— Послушай. Ты, наверно, считаешь, что все для тебя кончено? Ничего подобного! Ты думаешь, что все двери закрыты? А они все распахнуты настежь! Помнишь, что сказала тебе Койотиха в самом начале?

— Она сказала, чтобы я не боялась, — ответила я. Олений Язык кивнул и засмеялся.

— Но Женщина-Ястреб сказала, чтобы я потом спустилась с вершины Горы,

— сказала я.

— Она же не сказала, чтобы ты никогда туда больше не возвращалась.

— Да, но я утратила свою способность, и видения ко мне больше не приходят!

— Но у тебя ведь осталась голова на плечах! Ну вот где, по-твоему, центр твоей жизни, Дятел?

Я подумала, хотя и не слишком долго, и ответила:

— Там. В том первом видении. В Девятом Доме.

Он сказал:

— Твоя жизнь вращается вокруг этого центра. Только не ослепляй свой разум страстным желанием вернуть то видение! Ты же понимаешь, что видение

— это не настоящая жизнь, это не ты сама действуешь в нем. Даже ястреб кружит вокруг своего ястребиного желания. И ты обойдешь вокруг своего Дома и обнаружишь, что дверь его открыта настежь.

Я танцевала тогда Танец Солнца на самой вершине Горы-Прародительницы, как велела мне та Женщина-Ястреб, и после этого почувствовала, что мне пора уходить. В Ваквахе было несколько человек, которые вызывали у себя различные видения путем длительного голодания или принимая наркотики и жили постоянно среди галлюцинаций; они, видимо, так никогда и не узнали, что такое видение, порожденное воображением, мечтой, и жили как-то нечестно, все время переделывая мир. Я боялась, что если останусь там, то, возможно, вскоре начну подражать им, как о том предупреждал меня Олений Язык. В конце концов, я уже однажды ступала на этот ложный путь. Так что я распрощалась со всеми своими друзьями и холодным ясным утром отправилась вниз, в Долину. Молодой краснокрылый ястреб кружил с криками надо мной, и крики эти — «кийир! кийир!» — звучали так печально, что я даже заплакала.