Джульетта - Энн Фортье

Потирая ушибленные места, мы попятились внутрь пещеры, пока не нашли какую-то нишу, достаточно большую, чтобы можно было спрятаться вдвоем.

- Он идет? Идет? Это он? - шептала Дженис, оказавшаяся сзади меня и лишенная возможности что-либо видеть.

Я высунула голову и тут же отпрянула.

- Да, да и да!

Было трудно что-то разглядеть, кроме резкого света покачивающегося фонарика, но в какой-то момент луч перестал метаться по стенам, и я отважилась снова высунуть нос. Это действительно был Алессандро - вернее, какая-то ипостась Ромео; зажав фонарик под мышкой, он возился с маленькой дверцей в стене.

- Что он делает? - нетерпеливо спросила Дженис.

- Открывает сейф и что-то достает. Какую-то коробку.

Дженис азартно вцепилась в меня:

- Может, это палио?

Я высунулась снова:

- Нет, коробка маловата. Скорее ящичек для сигар.

- Ах, так он курильщик! Я так и знала!

Я смотрела, как Алессандро запер сейф и пошел к выходу с коробкой. Через несколько секунд массивная железная решетка закрылась за ним с лязгом, эхом отдававшимся по всему лабиринту и в наших ушах несколько минут.

- О нет! - ахнула Дженис.

- Только не говори мне… - Я повернулась к сестрице, надеясь, что она меня успокоит. Но даже в темноте я увидела ужас на ее лице.

- Я сама удивлялась, почему она оказалась не заперта, - с вызовом сказала Дженис.

- Но это тебя не остановило! - возмутилась я. - И теперь мы в ловушке!

- Да где ж твоя тяга к приключениям? - Дженис вечно пыталась превратить необходимость в добродетель. - Это же классно! Я всегда хотела заняться спелеологией. Ведет же этот коридор куда-нибудь? - И она принялась меня дразнить, сразу успокоившись: - Или масюсенькая Джульетта будет ждать своего Ромейчика?

Однажды, после того как мы целый вечер доставали тетку Роуз вопросами об Италии и почему нам нельзя туда поехать, Умберто рассказал нам про римские катакомбы. Вручив нам по посудному полотенцу, чтобы от нас была какая-нибудь польза, пока он моет посуду, Умберто описывал, как первые христиане собирались в тайных подземных пещерах, чтобы пообщаться с единоверцами без свидетелей, способных донести императору-язычнику. Христиане не признавали римскую традицию кремировать тела умерших, поэтому заворачивали своих покойников в саваны и приносили в подземные пещеры, оставляя тела на полках в каменной стене дожидаться Страшного суда.

Если нам действительно так хочется в Италию, пообещал Умберто, он первым делом по приезде туда обязательно поведет нас в подземные пещеры и покажет массу интересных скелетов.

Когда мы с Дженис пробирались по Боттини, спотыкаясь в темноте и по очереди меняясь в роли лидера, мне припомнились страшилки Умберто. Совсем как герои его рассказов, мы прятались в катакомбах, опасаясь разоблачения, и, как первые христиане, не знали, когда и где выйдем на поверхность, если вообще выйдем.

Немного помогала зажигалка, которую Дженис носила с собой для своей еженедельной сигареты. Каждые двадцать шагов мы останавливались и зажигали ее на несколько секунд, чтобы убедиться, что впереди нас не ждет бездонный провал или, как предположила Дженис, когда стены и пол вдруг стали влажными и скользкими, паутина огромного паука.

- Ползучие твари, - сказала я, забирая у нее зажигалку, - сейчас самая меньшая наша беда. Расходуй экономнее. Может, мы здесь всю ночь пробродим.

Некоторое время мы шли молча - я первая, Дженис позади, бормоча что-то о том, что пауки любят сырость, - пока я не споткнулась о каменный выступ и не грохнулась на неровный пол, ободрав колени и ладони так сильно, что в другoe время заплакала бы, но нужно было проверить, как перенесла падение зажигалка.

- Ты в порядке? - спросила Дженис испуганно. - Идти можешь? Я тебя не потащу!

- Я в полном порядке, - буркнула я, нюхая кровь на пальцах. - Твоя очередь идти первой. Вот, - ощупью сунула я зажигалку ей в руки. - Иди, ломай ноги.

Пропустив Дженис вперед, я немного расслабилась и смогла наконец подумать о своих травмах, физических и душевных, пока мы дюйм за дюймом продвигались в неизвестность. Сбитые колени кровоточили, но ничто не могло сравниться с моим душевным состоянием.

- Джен! - Я коснулась ее спины кончиками пальцев. - Может, он не открыл мне свое настоящее имя, потому что хотел, чтобы я влюбилась в него за его качества, а не только из-за имени?

Решив не обижаться на ее раздраженный стон, я продолжила:

- О'кей, значит, он утаил, что он Ромео, потому что ему меньше всего хотелось, чтобы какая-то въедливая виргитарианка раскрыла его инкогнито…

- Джулс! - Дженис ощупью выбирала путь в полной опасностей темноте, и терпение у нее было на исходе. - Когда ты перестанешь заниматься самоедством? Мы даже не знаем, настоящий он Ромео или нет. Учти, я все равно ему задницу наизнанку выверну за то, что он так с тобой обходился.

Несмотря на агрессивный тон, я в который раз удивилась, услышав в голосе сестры искреннюю заботу о моих чувствах. Неужели это что-то новое, или я просто не замечала раньше?

- Ты понимаешь, - продолжила я, - он ведь ни разу сам не представился Салимбени. Это я всякий раз… у-упс! - Я чуть не упала и схватилась за Дженис, чтобы удержаться на ногах.

- Дай догадаюсь, - сказала она, щелкая зажигалкой, чтобы я увидела ее приподнятые брови. - Он ни разу не сказал ничего об ограблении музея?

- Музей же ограбил Бруно Каррера! - воскликнула я. - Которого нанял Умберто!

- О нет, Джульетта, - засюсюкала Дженис, очень непохоже изображая Алессандро. - Я не воровал палио Ромео. Кому нужна эта старая тряпка? Ой-ой, осторожнее с этим острым ножиком, не пораньтесь. Как вы его назвали?… Кинжал?

- Все было не так, - буркнула я.

- Милая, да он же тебе лгал! - Дженис наконец выключила зажигалку и снова пошла вперед. - Чем быстрее ты вобьешь это в свою маленькую Джульеттину головку, тем лучше. Чувств у него к тебе все равно ноль. Все это просто хитроумный план, чтобы добраться… Ай-й! - Судя по звуку, она ударилась обо что-то головой, и мы снова остановились. - Что это за зараза? - Дженис несколько раз щелкнула зажигалкой, которая зажглась лишь на третий или четвертый раз, и увидела мои слезы.

Опешив от непривычного зрелища, через мгновение сестрица обняла меня с неуклюжей нежностью:

- Извини, Джулс. Пойми, я стараюсь облегчить тебе будущие сердечные страдания.

- Я же, по-твоему, бессердечная?

- Похоже, в последнее время ты неожиданно вырастила себе сердечко, - одобрительно ущипнула меня Дженис. - Очень жаль, без него над тобой было смешнее прикалываться. - Потрепав меня за подбородок липкой рукой, которая до сих пор пахла мокко и ванилью, сестрица продолжала более великодушно: - В любом случае это моя вина. Я должна была предвидеть, что этим кончится. У него же «альфа-ромео», в конце концов!