Тени Шаттенбурга - Денис Луженский

В орешнике на косогоре Отто собрал пару горстей орехов и ел на ходу: забрасывал в рот, крушил скорлупу крепкими зубами, вдумчиво жевал ядра. Шел неторопливо, отводя ветки в сторону остро отточенным жалом багра. Вокруг жил своей обычной жизнью осенний лес: в отдалении дробно стучал дятел, шуршала осыпающаяся листва. И странный звук, похожий на придушенный вскрик, вплелся в эти звуки диссонансом.

Плотогон замер, напрягая слух. Вот хрустнул сучок, за кустом орешника дрогнула тень, и снова донесся придушенный стон, оборвавшийся глухим звуком удара.

– Кто здесь? – нахмурился Дункле. – Выходи!

Движения в орешнике не было. Уж не почудилось ли ему?

И откуда так мерзко тянет тухлой рыбой? Двигаясь медленно и осторожно, Отто обошел куст.

– Ну-ка, в сторону! – не предвещающим ничего хорошего голосом сказал он двум мужикам, с виду самым обыкновенным крестьянам. Возможно, он отнесся бы к ним с большим уважением, если бы не увидел, что у их ног лежит связанный, как гусь на Рождество, ребенок. На голову маленькому пленнику был надет мешок.

– Мы ее так и нашли, – сиплым голосом сказал один из мужиков, испуганно глядя на покачивающееся жало багра. Ладонь его перехватывала грязноватая тряпица, по которой расплывалось алое пятно, и Отто готов был поставить даллер на то, кто именно укусил проходимца за руку. – Теперь вот в город несем…

– И даже мешка не сняли? Не такой уж я и дурак, – скрипнул зубами Дункле. – Развяжите-ка ее, живо!

Мужик с сиплым голосом, по-прежнему не отводя взгляда от багра, дрожащими руками начал было распутывать узлы, но второй остановил его. Он бросил под ноги Отто две монеты: золотые кругляши мягко упали на ковер из желтой листвы.

– Бери и забудь, что видел. Не твое это дело. Проваливай.

Плотогон прищурился, качнул багром.

– Развяжи ее, – процедил он. – И молись, чтобы девочка была жива, выродок.

– Зря, – качнул головой мужик… и выдохнул: – Убей!

Накатила волна тошнотворной вони, словно рядом выплеснули бадью с рыбьими кишками, и Отто повернулся, уже понимая, что неверно оценил, откуда исходит главная угроза, но больше ничего не успел: его отбросило назад, и растопыренные, словно когти, сучья кряжистого дубка больно рванули правый бок плотогона. Дункле рухнул на землю, ткнулся лицом в палые листья, но тут же заставил себя подняться. Сквозь выступившие слезы он увидел страшенную тварь: белесое, цвета рыбьего брюха, тело, безглазая морда, из-за толстых вывернутых губ алым хлыстом выскальзывает острый язык…

Отто Дункле был сильным и добрым, но не слишком умным человеком. И, наверное, именно нехватка воображения помогла ему не удариться в панику при виде чудовища.

– Пресвятая Дева, оборони! – прошептал он, подхватывая багор.

Резкий выпад, которым плотогон выбросил вперед свое страшное оружие, сделал бы честь лучшему из императорских копейщиков. И удар достиг цели: острие с хрустом пронзило бедро твари. Увы, вернуть багор обратно Отто уже не смог: издав оглушительный вопль, чудовище вырвало окровавленный наконечник из раны и взмахом руки-лапы переломило древко в два пальца толщиной. Перехватив обрубок древка на манер дубинки, Дункле ударил вновь, но дерево столкнулось с предплечьем твари, словно с гранитной глыбой, а в следующий миг когтистая лапа одним стремительным движением вскрыла здоровяка-плотогона, как кролика. Обливаясь кровью, Отто рухнул на колени, потом кулем повалился на бок и больше уже не поднялся.

Затухающим взором он видел, как двое мужчин подхватили девочку и скрылись в зарослях. Следом за ними, припадая на раненую ногу, хромало бледное чудовище.

Дункле еще услышал донесшиеся издалека встревоженные крики – не иначе кто-то из его людей услышал жуткий вопль и теперь спешит сюда. Нужно дождаться, когда они появятся, чтобы рассказать…

Подступающий холод сменился ласковым теплом, тьма обернулась светом, и Отто перестал быть.