Заговор богинь - Филис Кристина Каст

– И я, – выкрикнул еще один воин.

– И я! – раздалось сразу несколько голосов.

– Очень хорошо, – сказал Диомед, – Тогда пошли. Катрина снова шла внутри фаланги греческих воинов. Поскольку ее окружали мирмидоняне, она без труда вышла за ворота, радуясь, что широкие плечи и щиты закрывали от нее страшное зрелище гибнущего города. «И причиной тому – я... Но зато я покончила с этой войной! – прикрикнула она на себя, – Вот только какой ценой...»

Ее внутренний диалог был прерван ревом берсеркера.

Кэт толкнула Автомедона в плечо.

– Пусти... дай мне его увидеть!

Воины расступились настолько, чтобы Катрине стал виден Ахиллес, все так же таскавший за собой истерзанное вконец тело Гектора, которое волочилось за колесницей; но Ахиллес заодно успевал и пронзать копьем невезучих троянцев, которые, спеша убраться из города, попадались на его пути.

– Вы должны заставить его сойти с колесницы.

– Но как... – заговорил Автомедон.

– Окружите колесницу! Остальное сделаем мы с царевной.

Катрина оглянулась и увидела, что к мирмидонянам присоединился Одиссей.

– Быстро! Разойдитесь по обе стороны от него. Я присмотрю за ней, пока вы встанете на места.

Мирмидоняне повиновались Одиссею, оставив Кэт наедине с воином.

– Я знаю, как ты можешь до него докричаться, – сказал Одиссей.

– Так скажи мне, – попросила Катрина.

– Ты должна сделать это с помощью любви. Не думай о том, чтобы как-то его успокоить... это не поможет, он просто не услышит тебя. Не пытайся воззвать к его разуму и объяснить что-то насчет Патрокла... он не станет слушать. Просто дай ему понять, что вне зависимости от того, что уже случилось и что случится еще в вашей жизни, он всегда может рассчитывать на твою любовь. Он должен поверить, что именно он для тебя дороже всего на свете. Что ты видишь в нем человека, по-настоящему достойного любви... это должно проникнуть в его сознание.

Катрина посмотрела в глаза знаменитого воина и поняла, что Одиссей говорит от всего сердца, что она слышит голос его души и опыта. И улыбнулась.

– Она любит тебя...

И несмотря на окружавший их безумный хаос, глаза Одиссея сверкнули, как будто он снова превратился в беззаботного мальчишку.

– Да, это так.

– Царевна! – позвал Катрину Диомед.

Кэт и Одиссей оглянулись. Мирмидоняне окружили Ахиллеса. Он перестал безумно нахлестывать лошадей. И теперь просто стоял на колеснице, рыча на своих воинов.

Одиссей протянул Катрине руку.

– Готова?

– Как всегда.

Она взяла его за руку, крепко сжав ее, как будто сила Одиссея могла перелиться к ней через соединенные ладони.

Одиссей повел ее через кольцо воинов. И остановился, миновав его.

– Ахиллес! – крикнул он. – У меня есть кое-что такое, что принадлежит тебе!

Оскалившись, Ахиллес резко повернулся к ним. Его пылающие глаза сощурились, когда он увидел Катрину. И чудовище с безумной скоростью рванулось вперед.

Катрина не позволила себе задуматься... не позволила себе заколебаться... или изменить решение. Она просто еще раз сжала ладонь Одиссея, но сразу отпустила ее и шагнула навстречу бешеной твари. Она увидела, как в налитых кровью глазах мелькнуло удивление, тут же сменившееся довольством. Монстр потянулся к ней и схватил за плечи.

– А теперь, женщина, я тебя попробую.

Катрина посмотрела в искаженное лицо. Оно сильно изменилось к худшему за прошедшие сутки. Берсеркер намного заметнее проявился физически. Кожа Ахиллеса натянулась, губы то и дело растягивались, выставляя напоказ зубы, ставшие куда больше похожими на звериные клыки. Голова как будто раздулась. И это кошмарное обличье заливали кровь и грязь, от него исходила ядовитая вонь смерти.

Но Катрина не отступила. Она вскинула руки и положила их на гротескно деформированные плечи.

– Тебе незачем так злиться, Ахиллес. Тут не с кем сражаться.

Монстр заколебался. Катрина ощутила дрожь, пробежавшую по его телу. Она сосредоточила всю свою любовь и все свое желание на заплутавшей душе, что до сих пор таилась в изувеченном теле, – на душе ее Ахиллеса, мужчины, который никогда не верил, что достаточно хорош... который считал себя только воином... и вроде как героем... но никогда не думал, что достоин любви.

– Я люблю тебя, Ахиллес. Это не сон. Вернись ко мне.

А потом она притянула к себе его искаженное яростью лицо и поцеловала.

То, что именно Агамемнон сообщил ему о смерти Патрокла и стал глашатаем, запечатавшим его судьбу, в тот момент вызвало у Ахиллеса раздражение. Он ведь и без того знал, что от судьбы не уйти. Да, ради Катрины он делал вид, что верит в сон, но это ведь и был именно сон, в который ему позволено было уйти на время. Но природа всякого сна такова, что он обязательно кончается.

И он позволил своему отчаянию от потери Катрины и боли из-за смерти двоюродного брата объединиться, вскормив ярость, а потом отдался этому чувству. Впервые в жизни он не желал держаться за свою человеческую природу. Вместо того он приветствовал ослепительный алый огонь берсеркера, разрешив твари наполнить его и выжечь страдание. Ахиллес стал воплощенной яростью, он ринулся навстречу судьбе, преследовавшей его больше десятка лет. Человек отступил в самые дальние области души и там ожидал неизбежной смерти, которая должна была наконец его освободить.

Однажды вспыхнул слабенький огонек сознания, и человек едва заметно шевельнулся... но тут же взорвался бешеный гнев, закрыв человеку выход и снова ослепив Ахиллеса.

Когда же свет вернулся, он обрел вид не просто сияния, пробившегося сквозь тьму ржаво-красной ярости берсеркера. На этот раз свет приобрел голос Катрины, он выглядел как луч маяка, сверкавшего над прохладной водой, усмирявшей огонь монстра, и эта вода омывала тропинку любви, протянувшуюся в самую глубь духа Ахиллеса, к человеку, спрятанному внутри.

К Ахиллесу внезапно вернулось его собственное зрение – и он потрясенно вздрогнул. Рядом с ним, в его объятиях, стояла Катрина.

Ничего не понимая, Ахиллес почувствовал, что с его телом что-то не так, что его уродливо изменил берсеркер... Ему хотелось оттолкнуть Катрину, а потом добраться до морских глубин и там спрятаться навсегда.

Но тут Катрина улыбнулась.

– Я люблю тебя, Ахиллес. Это не сон. Вернись ко мне.

Когда она притянула к себе его лицо и поцеловала, ей удалось отшвырнуть прочь бешеную ярость, поддерживавшую берсеркера, и перед ней остался один лишь Ахиллес, только человек, опорой которого была ее любовь. Он обнял ее и поцеловал в ответ.

Катрина немного отклонилась, чтобы заглянуть ему в глаза. Ахиллес знал, что именно она там увидит. Хотя сознание вернулось к нему, тело все равно было изуродовано, оно слишком изменилось, полностью отдавшись во власть ярости берсеркера. Ахиллес собрался с духом, ожидая, что Катрина оттолкнет его, обещая себе, что будет сражаться с берсеркером до тех пор, пока зверь не перестанет хоть чем-то угрожать этой женщине.