Полночная ведьма - Пола Брекстон

Несмотря на то что здесь топится плита и в котлах кипит суп, в кухне и столовой монастыря Пресвятой Марии стоит убийственный холод. Дующий уже день или даже более того студеный восточный ветер проникает в здание через каждую щель, которую ему только удается найти. Я помогаю сестре Эгнес расставить столы, но меня не согревает даже физическая нагрузка. Каково же сейчас тем, у кого нет денег, чтобы как следует отопить свои дома? Я знаю, что мерзну не только от ледяного ветра, холод идет и изнутри, порожденный моим ужасом перед страданиями духов. Теперь они обращаются ко мне очень часто, и притом все дальше и дальше от мест, где мы обычно общались прежде. Они мучаются, а мне нечем их утешить. Скоро состоится собрание клана, и я не знаю, как сказать об этом другим видным его членам. Лорд Граймс уже много лет является Хранителем Чаши, и он наверняка видел нечто подобное во время других войн. Но меня беспокоит то, что мои собственные действия подействовали на духов куда больше, чем я смею думать. Возможно, нынешнее поведение обитателей Царства Ночи действительно не имеет прецедентов. Возможно, в этом виновата я, и другие члены клана так мне и скажут. Хватит ли мне смелости поднять этот вопрос на общем собрании? Что бы сказала Друсилла? Она уже выразила свое разочарование во мне. А вот Виктория, похоже, меня поняла. Что до других, то они оставили свои мнения при себе. Признаться в мучающем меня страхе, страхе, что мои действия вызвали долгосрочные негативные последствия в Царстве Ночи… я даже не могу себе представить, как бы это восприняли другие члены клана. И не знаю, способен ли кто-нибудь из нас хоть как-то исправить дело.

– Мы готовы! – кричит сестра Бернадетт и хлопает в ладоши, чтобы напомнить нам всем, что сейчас откроются двери.

Я занимаю место за одним из котлов. Очередь сегодня стала еще длиннее, чем всегда, и от лютого холода люди в ней страдают еще больше. У меня разрывается сердце, когда я гляжу на маленьких детей, некоторые из которых босы, которых семьи посылают часами стоять в очереди на ветру, чтобы получить жалкую миску супа. Я удивляюсь необычным огненно-рыжим волосам одного из мальчиков постарше и, вглядевшись в его лицо вместо того, чтобы орудовать половником, понимаю, что он мне знаком.

– Фридом? – тихо спрашиваю я. – Фридом, неужели это ты?

Мальчик хмурит брови. Я чувствую, он узнал меня, но не хочет этого признать. И как его можно в этом винить? Трудно спорить с тем, что, если тебе приходится стоять в очереди за бесплатной миской супа, лучше делать это анонимно. Но я все равно должна с ним поговорить.

– Ты меня помнишь? Я приходила в дом твоего отца с подругой Шарлоттой. Это было давно, тогда ты еще не был таким взрослым молодым человеком. И еще… я приходила к Брэму. Помнишь?

При упоминании имени Брэма лицо Фридома немного проясняется, но совсем ненадолго.

– Быстрее! – слышится крик из очереди.

Я торопливо наливаю суп в миску Фридома и тут замечаю, что вместе с ним пришли и близнецы. Они, как всегда, веселы и бойки, как могут быть только малые дети, как бы ни нуждалась их семья. Мне больно видеть, что они по-прежнему совсем маленькие, как будто все это время почти не росли. Каким же скудным должно быть их питание, чтобы так замедлить их рост? Очередь, шаркая, движется вперед, и мальчики, получив суп, уходят. Я слышала, Мэнган отказался от военной службы по соображениям совести, и знаю: за отказ пойти в армию его в конце концов посадят в тюрьму. Я вспоминаю суматошный дом в Блумсбери, и меня охватывает тоска и чувство вины. После того как я потеряла Фредди, я больше не возвращалась туда, а Мэнган является на собрания клана все реже и реже. Он почти не появляется в обществе, поскольку его пацифистские взгляды и любовница-немка сделали из него изгоя. Он знает меня достаточно хорошо, чтобы понимать, почему мне не хочется приходить в его дом. Но теперь я вижу, что была ему плохим другом, и от вида детей, вставших в очередь за бесплатным супом, мне становится стыдно за саму себя. Надо будет непременно заехать к Мэнгану и посмотреть, чем я могу помочь ему и его семье.

Я собиралась отправиться к нему сразу после того, как отработаю свое в монастыре Пресвятой Марии, но мои планы меняются, когда младший лакей лорда Граймса приносит мне записку от своего господина. Она коротка, в ней нет всегдашней сердечности, так присущей Хранителю Чаши, и ее тон крайне настойчив.

Утренняя Звезда, ты мне нужна. Пожалуйста, приди срочно. Встретимся у северных ворот.

Я не могу понять, что за причина заставила лорда Граймса назначить мне тайную встречу вдали от его дома, разве что речь идет о каких-то не терпящих отлагательств делах клана. Делах, о которых он не хочет говорить у себя дома или в присутствии других волшебников и волшебниц. Я сразу же догадываюсь, что северные ворота – это тот вход на кладбище, рядом с которым находится пустая могила моего отца.

К тому времени как я заканчиваю работу в кухне, снимаю передник и надеваю пальто, на улице уже темно. Лондон теперь – это город, полный горя, и это чувствуется еще сильнее, когда на него опускается тьма, поскольку большая часть уличных фонарей не горит, так власти пытаются затруднить бомбометание проклятым цеппелинам. Я чувствую себя хорошо в темноте и использую свое острое зрение ведьмы, чтобы благополучно миновать Холборн, лавируя среди людей, вынужденных в такое время находиться на улице, быстро пройти на восток через площадь Фицрой, обогнуть Риджент-парк и двигаться дальше в направлении кладбища. Приближаясь к нему, я начинаю гадать, не заметил ли лорд Граймс, что духи в последнее время ведут себя беспокойно и не об этом ли он хочет со мной поговорить. А может быть, у него есть какие-то новости о Стражах? Он отнюдь не склонен к панике, и можно с уверенностью сказать, что не назначил бы мне подобную встречу, если бы не был чем-то глубоко встревожен.

До высоких чугунных ворот кладбища остается несколько шагов, когда я чувствую, что за мною кто-то идет. Нет, не идет, а гонится. Я оглядываюсь по сторонам, но на улице никого больше нет. Вернее, нет никого из живых. То, что надвигается на меня из тьмы, так ужасно, что я останавливаюсь, остолбенев. Темнота словно сгустилась, образовав огромную, ростом в восемь футов, фигуру с человеческими, но несколько размытыми чертами лица, фигуру, от которой исходит угроза. Осознание того, что Темный дух обрел такую силу, что смог явиться мне в столь ужасающем обличье, ошеломляет. Похоже, за те годы, что прошли с тех пор, как он стоял передо мной в Большом зале, Уиллоуби вдоволь напитался энергией зла. Теперь Темный дух стал ужаснее, сильнее, и он еще решительнее настроен одолеть свою жертву. А его жертва – это я.