Слуга чародея - Галина Львовна Романова

— Что? — От неожиданности нож в руке дрогнул и резанул мне по пальцу. — Кто говорит?

— Дарле, — главный повар нашел взглядом повариху у котлов, — один из рыцарей сэра Ларана по секрету рассказал, что не лазил наш герцог ни на какие башни за ее высочеством!.. Оно и верно! С его ростом и лезть никуда не надо — только на цыпочки приподняться — и все!

— Не было там башни. — Я опустил порезанную руку, стараясь ничего не заляпать кровью из ранки. Хорошо еще, что улиток как раз закончил чистить! — Замок был. Подземный ход в рощу тоже был, а башня… Хм…

— Понятно, — на меня посмотрели так проницательно, что я невольно покраснел.

— Может, еще что-нибудь надо сделать? — стоять под оценивающим взглядом человека, который не видит на мне вуали и потому видит меня насквозь, было неудобно.

— Сделай! — внезапно согласился повар. — Фрейлинам ее высочества надо отнести молоко и булочки. А то они у нас создания нежные, до ужина не дотерпят!

Со всех сторон раздались понимающие смешки — аппетиты фрейлин тут явно служили притчей во языцех. Я не стал спорить, принял от поваренка поднос с кувшином молока и свежими булочками и направился в нужном направлении.

— Второй этаж, левое крыло! — напутствовал повар. — По коридору и до конца.

Вот так мне довелось опять попасть во дворец, и опять нетрадиционным путем. Но кто сказал, что у меня все должно быть, как у всех?

В конце нужного коридора обнаружился небольшой зал, освещенный двумя высокими стрельчатыми окнами с витражами. В него открывались четыре двери — две справа и две слева. Чем-то этот зал был мне знаком, и я огляделся по сторонам. Ну конечно! Не далее как три дня назад тут стояли манекены, а три портнихи трудились над праздничным платьем ее высочества. Сейчас же в помещении было пусто и тихо.

— Эй! — тихо крикнул в пустоту. — Тут есть кто-нибудь? Кто заказывал молоко и булочки?

— Вообще-то я, — послышался за спиной знакомый сварливый голос.

Я обернулся, и наши с принцессой взгляды встретились.

— Ой, Слизняк! — Она отступила на шаг. — Ты что тут делаешь?

— Принес молоко и булочки.

— Давай сюда! — Девушка попятилась, делая знак следовать за ней.

Мы прошли в просторную гостиную комнату, кажущуюся еще просторнее оттого, что в ней практически отсутствовала мебель. Несколько кресел и большая кушетка — вот, собственно, и все. На креслах и вокруг них стояли пара больших пялец для вышивания, маленький столик с вазочкой фруктов, валялись раскрытая книга, корзиночка с рукоделием и забытая кем-то лютня.

— Это все осталось от моих фрейлин, — объяснила принцесса. — Дядя после похищения не оставляет меня одну. Тебе еще повезло…

— Да, повезло, — пробормотал я, ставя поднос на столик поближе к фруктам.

— Глупые трещотки! — фыркнула леди Имирес. — Все время пристают ко мне с просьбой рассказать, не испугалась ли я и как обрадовалась сэру Ларану. «Ах, ваше высочество. Это такой ужас! — пропищала она, закатывая глаза. — Вам, наверное, было страшно!.. Одной, среди этих ужасных демонов!» Слышать противно! Сейчас никого нет, но они могут вернуться в любую минуту, так что ты это учти!

— Да? — Взгляд скользнул в сторону двери. — Но мы, кажется, ничего не делаем…

— Вот именно! — Принцесса подошла ко мне вплотную — А времени остается все меньше и меньше!.. Поцелуй меня, а? Как тогда…

— Ваше высочество, вы что? — Я попятился. — Не надо…

— Ой! Что это? — Леди Имирес заметила кровь на моей руке. — Ты ранен?

— Пустяки, — вырваться мне не удалось. Моей кистью завладели так прочно, что спастись можно было лишь одним способом — отбросив конечность, как ящерица — хвост. — Всего-то порезался, когда чистил улиток, и…

— И у тебя может быть заражение крови! Улитки — они такие скользкие и противные, как слизняки…

— Ваше высочество, я, как-никак…

Я тоже слизняк, маленькая улитка без раковины.

— Тебя надо немедленно перевязать! — Не услышав сказанного, леди Имирес схватила меня за руку и потащила в одну из дверей.

Это оказалась туалетная комната, посередине которой стояла мраморная ванна, сделанная в виде чашечки большого цветка. Она еще была наполнена остывшей водой, на поверхности которой плавали размокшие лепестки цветов. В воздухе чувствовался пряный и сладкий аромат.

— Вот! — меня толкнули под локоть. — Раздевайся и лезь! Соблазн так и сделать — да пусть там хоть льдинки плавают! — был велик, но я взял себя в руки. В конце концов, это уже даже не верх наглости, а нечто гораздо большее. Поэтому я ограничился тем, что присел на край бортика и опустил руку в воду, смывая кровь.

— Ты чего? — атаковала меня принцесса. — Раздевайся! Тебе надо вымыться! Давай-давай, стаскивай рубашку и лезь в воду!.. И не бойся! Я посторожу, сюда никто не войдет! Ну?

А, гори оно все синим пламенем! И пусть вода холодная — мне действительно нужно слегка охладиться.

— Ваше высочество, — я скинул камзол, — только вы того… ну, выйдите!

— Почему? — ощетинилась она.

— Ну это как-то неприлично! Вы, и вдруг в одной комнате с… голым мужчиной!

— Пф-ф! — Принцесса дернула плечиком. — Подумаешь! Раздевайся!

— И не подумаю! — Я выпрямился. — Пока вы не выйдете!

— А если мне не хочется? — Она сделала шаг навстречу.

— Тогда уйти придется мне.

— Не позволю! — еще шаг.

— А никто не будет слушаться.

— Ты не посмеешь! — Мы стояли уже совсем близко и смотрели друг другу в глаза. От близости девушки у меня внезапно перехватило горло.

— Еще как посмею, — выдохнул хрипло.

В следующий миг рубашка полетела в угол, а я сгреб принцессу в объятия и жадно прижался губами к ее губам.

Мы целовались, забыв обо всем на свете, о распахнутой настежь двери, о том, что сюда могут войти. Леди Имирес не отстранилась, не стала сопротивляться. Ее руки обвились вокруг моей шеи, пальцы скользнули в волосы на затылке, и я потерял голову. Не прерывая поцелуя, подхватил девушку на руки и бегом бросился в гостиную, на кушетку, осторожно опуская на нее драгоценную ношу. На миг отстранился, заглядывая в широко распахнутые глаза. Если бы в них мелькнула хотя бы тень сомнения…

«Беги, дурень! — вспыхнула слабая мыслишка. — Беги, слизняк! Забейся в свою каморку и не показывайся никому на глаза!»

Но у слизней нет раковины, и отступать мне было некуда. Я мог двигаться только вперед.

Платье подалось под моей рукой, выпуская на свободу белые полушария грудей. Те самые, которые несколько раз снились и которые словно были созданы для моей ладони. Рука сама нашла грудь, накрыла ее ладонью всю, без остатка. Принцесса тихо застонала, выгнулась мне навстречу, раскрываясь, как цветок, и я окончательно потерял голову.