Жестокое милосердие - Робин Ла Фиверс

Я долго вглядываюсь в письмо, но смысл приказа продолжает от меня ускользать. Угроза, которую представляют Франсуа и его матушка, ничтожна по сравнению с прочими бедами герцогини. Да и открытых деяний они пока что не предпринимали.

Быть может, сестра Вереда почувствовала себя лучше и ей было видение? Или мать настоятельница приняла такое решение, основываясь лишь на донесениях канцлера Крунара? Сколько жгучих вопросов, прямо голова трещит…

Когда Луиза приносит ужин, я даже не смотрю на еду. Я неподвижно гляжу на огонь, пытаясь как-то решить навалившуюся проблему. Монастырь наконец-то дал мне задание, и при этом очень простое, потому что теплых чувств к мадам Иверн я ни в малейшей степени не питаю. Я считаю ее пустой и честолюбивой, она бесконечно раздражает меня, но… убивать мать Дюваля? Он всеми силами противится осуществлению ее планов, но семья ему по-прежнему дорога!

И почему именно госпожа Иверн? Почему Мортейн обрек ее на смерть, не удостоив Своей метки негодяя д'Альбрэ? Неужели только потому, что она — чистокровная француженка? Но коли в этом причина, что же Он не пометил Жизора?

И главное — как я расскажу об этом Дювалю?

В итоге я на это не решаюсь вообще. Проявляю чудовищное малодушие: когда он приходит, я притворяюсь, что сплю. Вот со скрипом открывается деревянная дверца у очага, но я лежу неподвижно, принуждая себя дышать ровно и медленно, усилием воли успокаивая биение сердца и бег крови по жилам.

Я чувствую, как Дюваль приближается к постели. Чувствую его взгляд, направленный на меня. Потом он отходит. Наливает себе вина, одним глотком осушает кубок, наливает еще. Он очень обеспокоен, и меня снедает раскаяние. Весь день просидев где-то в тайной щели меж замковых стен, он наверняка жаждет последних сплетен двора, но если заговорить с ним, как я утаю приказ, полученный из обители? Я, кажется, совершенно разучилась лгать этому человеку. Что может обернуться бедой едва ли не большей, чем распоряжение аббатисы.

Когда он наконец прекращает ходить туда-сюда и усаживается за ужин, оставленный мною у огня, я позволяю себе немного расслабиться. Кажется, моя хитрость удалась и не придется рассказывать Дювалю, что мне велели лишить жизни его мать.

По крайней мере, не придется в эту ночь.

На другое утро я сообщаю Луизе, что неважно себя чувствую, и прошу не беспокоить меня. Оставшись одна, пишу письмо аббатисе. Я сообщаю ей, что знала о заговоре мадам Иверн, но ждала неоспоримых улик и поэтому не спешила о нем доносить. Я клянусь прочно усвоить этот урок и впредь без промедления уведомлять ее обо всем, что услышу. Второе мое письмо адресовано Аннит; я спрашиваю подругу, насколько сильно сердится на меня настоятельница. Всегда полезно знать, чего ждать!

Потом я придумываю, как убью мадам Иверн, и на это уходит остаток дня.

Обычно нам не приходится ломать голову над сокрытием следов. Да, я пошла на обман, выдав себя за любовницу Дюваля, но это было сделано с единственной целью — самым коротким путем попасть ко двору. Знай бароны, что я приехала из монастыря, они бы опасались меня. Правду сказать, иногда монастырь даже пользуется своей славой.

Случается, что открытое свершение правосудия Мортейна становится очень действенным предупреждением и сдерживающей мерой.

Пусть так, но в данном случае я намерена действовать сугубо тайно.

А это значит — яд. Причем я уверена, что и сама мадам Иверн предпочла бы его, если бы ей предоставили выбор.

Я снимаю с шеи тонкую золотую цепочку и отпираю заветный сундучок. Меня приветствует тонкий перезвон знакомых бутылочек. Самое простое — использовать жемчужины, но они оставляют явное свидетельство отравления. «Объятие мученика» и «бич» причиняют слишком много страданий. А вот «горе Аморны», названное так в честь пары несчастных любовников, которым запретили жениться, может сработать! Подойдет и «силок Ардвинны».