Жестокое милосердие - Робин Ла Фиверс

Когда мы останавливаемся на берегу рва, Анна отделяется от своей маленькой свиты и одна подходит к воротам. Юным и звонким голосом она произносит древние слова, которые веками произносили все правители Бретани, обещая отстаивать права и свободы своих подданных — и простонародья, и родовитых вельмож.

Толпа отвечает ей взрывом восторженных приветствий. Люди рады принять свою новую герцогиню. Гремят толстые цепи, и подъемный мост опускается. Он ложится наземь с тяжким гулом, торжественным, как удар колокола. Город распахивает ворота; Анна пересекает мост и входит под своды.

Ревут трубы, кричат дети. Анну по обычаю осыпают горстями зерна и высушенных цветочных лепестков. Толпа провожает ее до самого собора. Как велит традиция, ночь перед коронацией Анна проведет в молитвах. Мы, все шестеро, будем бодрствовать вместе с нею, но не рядом. Свое молитвенное служение она будет нести одна.

Ночь предстоит долгая, но это даже и хорошо, ибо каждому из нас многое предстоит обдумать под священными сводами. Я неоднократно чувствую на себе взгляд моей настоятельницы, вопрошающий и задумчивый. Прислушиваюсь к себе и понимаю, что меня это вовсе не беспокоит. Ее власть надо мной ушла в прошлое.

А вот что касается Дюваля… Каждый его взгляд, брошенный на меня, я ощущаю как прикосновение к самой душе. Это настоящее чудо, и мне каждый раз хочется улыбнуться, но я сдерживаюсь. Мы все-таки в церкви.

Витражные окна не позволяют как следует рассмотреть небо, но миг, когда ночь сменяется днем, я угадываю безошибочно. С наступлением рассвета Дюваль придвигается поближе ко мне. Наши взгляды встречаются. Мы находимся в святом месте, нам предстоит очень торжественное событие, но я все-таки улыбаюсь. Его рука двигается, я опускаю глаза и вижу, что он перебирает пальцами ленту, похищенную у меня из волос. Он завязал на ней девять узелков, превратив в четки, призывающие благословения девяти наших святых. Любимый протягивает мне руку, и мое сердце ускоряет свой бег. Неужели он хочет объявить о помолвке прямо здесь и сейчас, перед герцогиней, Господом и всеми нашими святыми?.. Я и не думаю сомневаться в своем чувстве к нему, но этого ли я на самом деле хочу?

Он нежно берет меня за руку и, прежде чем я успеваю отдернуть ее, быстро обматывает лентой… не оба наши запястья, а лишь мое. Он склоняется поближе и шепчет так тихо, что я едва разбираю слова:

— Когда ты будешь готова… или не будешь вообще… мое сердце останется твоим, пока Смерть не разлучит нас. Что бы это ни значило применительно к супружеству с дочерью Смерти.

Во мне играет и пузырится радостный смех. Я тянусь к Дювалю и скрепляю наш союз поцелуем, и пусть смотрят на нас и Господь, и святые, и даже настоятельница нашего монастыря. Я — дочь Смерти, мой путь осенен суровой тенью Отца, но любая тьма иной раз уступает дорогу милосердному свету.