Лепестки камелии - Мария Сакрытина

Ли спокойно утёрся рукавом, поймал меня за запястья — я пыталась вытащить его кинжал, но слишком ослабла, руки не слушались. Я и встать бы не смогла, но заколоться энтузиазма, пожалуй, хватило бы.

Но Ли рассудил иначе. Он перехватил меня за плечи, легко поднял, практически усадив себе на спину. И вынес из темницы.

Помню, как он одной рукой держал меня, а другой тщательно запер дверь… С трудом, потому что я норовила одновременно упасть и откусить ему ухо. На большее меня не хватало — даже на простое: «Уйди».

Потом на меня накинули плащ, и свет на какое-то время померк… А возможно я потеряла сознание. Или заснула.

Кажется, в той воде была не только вода, если вы меня понимаете.

Очнулась я от того, что меня уронили. Боль была какой-то глухой, затуманенной, как и все ощущения. Звуки шли ко мне, словно сквозь вату, смазанные серые тени кружились, будто кто-то потряхивал свечным фонариком, тусклые клинки то и дело загорались в лучах луны. Один, звякнув, упал рядом. Из последних сил я потянулась к нему.

Рукоять была липкой от крови.

Требовалось немедленно прийти в себя, но я не ела четверо суток, а может, и больше (или меньше?), впервые напилась лишь недавно и наверняка какой-то отравы. Меня мутило и обязательно стошнило бы, если бы было чем. С большим удовольствием я сейчас откинулась бы на серые плиты двора, закрыла глаза и умерла.

Но иногда мне кажется, что инстинкт самосохранения в этом мире — моё второе «я». Не могу я расслабиться, когда меня убивают.

Поэтому, когда надо мной наклонился кто-то, заслонив луну, я не стала разбираться, кто это. Я выбросила вперёд руку с кинжалом, почувствовала, как клинок вошёл во что-то податливое и мягкое, и инстинктивно окатилась в сторону, уворачиваясь от падающего тела. Это мог быть Ли, но тогда мне было плевать. Пожалуй, окажись это он, я бы и его с удовольствием прирезала. Я плохо соображала тогда.

Следующего склонившегося надо мной человека я полоснула по ногам чуть выше колен, как раз где заканчивались голенища сапог. На ногах столько важных сосудов, кровь брызнула, как из крана…

Потом меня схватили за руки, потянули в сторону и вывернули запястья, заставив уронить клинок.

Это был не Ли, это я заметила — и без задней мысли вывернулась и цапнула его за ухо. В прямом смысле — как питбуль вцепилась. Державший меня заорал, разжал руки — и мы вместе повалились на плиты, потому что я его ухо не выпустила. Как только не отгрызла?..

И отгрызла бы, не врежь он (или кто-то ещё) мне в лицо. Нос чудом уцелел, зато скулу, помню, как обожгло…

— Чёртов ублюдок! — ругался кто-то рядом с диким акцентом.

— Силён, — заметил кто-то ещё, кого я также не знала.

Ему вторили удивлённо:

— Говорили, он похож на девчонку.

— А разве нет?

Всё это было как будто не про меня. Я сжалась в комок, закрывая руками голову, но была готова развернуться и отведать ещё чей-нибудь кровушки, можно и в прямом смысле.

— Госпожа, — шепнули мне, снова поднимая, на этот раз аккуратно. — Госпожа, позвольте, это я.

«Ах ты!» — торжествующе подумала я.

И двинула его лбом в нос. То есть попыталась, потому что получилось слабо, голова загудела почему-то моя, а его руки в ответ нажали на моей шее на что-то, от чего я отключилась уже окончательно.

То есть, почти. Помню, что мы куда-то скакали. В ушах свистел ветер, превращаясь в чей-то вой, я сидела в седле впереди Ли, моя голова покоилась на его плече, и это было чертовски уютно. Он потрясающе пах луговым ветром, душисто, роскошно…

Очнулась я в шатре, и он нисколько не напоминал императорский или шатёр королевы Рё-Ка, в котором я отдыхала, пока мы ехали в столицу.

Наверное, так должна выглядеть юрта: абсолютно круглая, с конусовидной крышей, в центре которой светилось круглое окошко для солнца — там деревянные прутья каркаса сходились, и козья шкура была откинута.

Шатёр был широк, и шкуры-стены выделаны так искусно и так же мастерски разрисованы оранжевой краской, словно это были и не шкуры вовсе, а дорогие обои. Геометрические узоры вязью то сходились, заставляя треугольники перед моими глазами танцевать; то расходились, превращаясь в ромбы. Это завораживало, и я долго не могла оторвать от росписи взгляд. Голова была тяжёлая, в ушах шумело, и очень сильно хотелось пить.

Я лежала на узкой кровати, укрытая шкурами, хотя было очень жарко. Или просто у меня поднялась температура? Сильная слабость не давала пошевелиться, но пить хотелось всё больше и больше. Я заставила себя приподняться на локтях.

На сундуке у кровати красовался изысканный столик — золото поверх красного дерева, — и на нём, ровно посередине, возвышалась широкая деревянная чаша, тоже покрытая узорами — синими треугольниками.

В чаше было что-то белое, к чему я долго принюхивалась, но всё же решилась выпить. На вкус это было как сильно перебродивший кефир. Арык — здесь его пьют даже чаще, чем воду.

После я опустилась обратно на кровать и заставила себя осмотреться.

Шатёр был слишком большим и полупустым. В дальнем его конце возвышался ещё один сундук, на нём стоял столик для письма со всем необходимым — тушь, кисти, камень для растирки, бумага. Я снова нехорошо вспомнила Ванхи с его «пиши, мне нравится тебя читать». Что, здесь кому-то мои записки тоже по душе?

Пол был укрыт шкурами, и я оценила его пушистость, когда всё-таки заставила себя встать и утонула босыми ногами в меху. Было хорошо и уютно, если бы голова не кружилась так сильно, а в ушах не шумело.

Ещё я была чертовски грязная и мне срочно требовалась ванна. Правда, её в шатре не было, как и свежей одежды, а мой роскошный наряд, подаренный мадам Фэй, уже несколько поблёк.

Я избавилась от самых ярких его слоёв и почувствовала себя чуть-чуть лучше. Шаровары всё равно были слишком широкими и, мокрые от пота, мешали ходьбе, но что поделать? Во дворце меня бы назвали неодетой — всего-то нижняя рубаха да ещё два халата поверх, но сейчас мне было плевать.

Хуже всего — у меня не было оружия. Ни шпильки, ни кинжала, ни даже яда. А в шатре не нашлось ничего, с помощью чего я могла бы защититься. Разве что чашкой из-под арыка врезать, но она лёгкая и наверняка просто расколется.

Это настораживало. Зачем кому-то укладывать принца в роскошный шатёр и оставлять совершенно одного? И где, чёрт возьми, Ли?

В ушах у меня по-прежнему шумело, но я очень скоро поняла: это не кровь и не пульс, это снаружи шатра кто-то что-то празднует. Причём на иностранном — принц не знал этот язык.

Куда, чёрт возьми, меня на этот раз занесло?

В шатре не было темно, но царил приятный полумрак, поэтому когда я выбралась наружу (а точнее, когда нашла выход, потому что его как-то хитро замаскировали местные мастера своими треугольниками), меня ослепило солнце.