Дневники вампира: Возвращение. Тьма наступает - Лиза Джейн Смит

Потом Елена попыталась дотронуться до своего плеча, но этого ей не позволили все те же осторожные невидимые руки, – пока они же не промыли ее ладони теплой водой. Потом они приложили к ней пакетики со льдом и завернули ее в простыню, как мумию. Холод снял поверхностную боль, хотя оставалось и много других болей, глубоко внутри.

Обо всем этом было слишком трудно думать. И когда руки убрали лед – к тому моменту она уже дрожала от холода – Елена позволила себе снова скользнуть в сон.

Дамон ухаживал за Еленой и усыплял ее, снова ухаживал и снова усыплял. В идально обустроенной ванной он нашел черепаховую щетку для волос и расческу. Выглядели они вполне функционально. И еще кое-что Дамон знал точно – никогда в жизни – или не-жизни – волосы Елены не выглядели так, как сейчас. Он осторожно попытался пройтись щеткой по ее волосам и обнаружил, что там колтуны, справиться с которыми будет труднее, чем ему казалось. Когда он нажал посильнее, Елена зашевелилась и забормотала что-то на своем странном сонном языке.

В конце концов, все сделал именно процесс расчесывания. Не открывая глаз, Елена подняла руку, взяла щетку из его руки, а потом, когда она наткнулась на большой колтун, нахмурилась, подняла вторую руку, ухватила ею волосы и попыталась протолкнуть щетку через колтун. Дамон мог только посочувствовать. За свою многовековую жизнь он не раз отпускал длинные волосы – когда иначе было нельзя, и, хотя волосы у него были такими же хорошими, как и у Елены, ему было знакомо ощущение безнадежности, когда ты начинаешь рвать на себе волосы от самых корней. Дамон уже собирался отобрать у нее расческу, как вдруг она открыла глаза.

– Что?.. – начала она и заморгала.

Дамон напрягся, готовый, если понадобится, снова погрузить ее в ментальную темноту. Но она даже не попыталась ударить его расческой.

– Что… случилось?

Ее чувства читались легко. Ей не нравилось происходящее. Ей не понравилось снова просыпаться, имея лишь слабое представление о том, что с нею было, пока она спала.

Дамон смотрел на ее лицо, готовый кидаться в бой или улепетывать, а она начала медленно ставить на место кусочки произошедшего.

– Дамон? – Она окинула его взглядом своих лазуритовых глаз, который для Дамона был равносилен удару ниже пояса.

Этот взгляд говорил:

«Ты лечишь меня? Мучаешь? Или ты просто любопытный зритель, который, попивая коньяк, наблюдает за тем, как кому-то плохо?»

– Вампиры используют коньяк в кулинарии. Пьют они арманьяк. А я не пью… ни того ни другого, – сказал Дамон и тут же испортил весь эффект, добавив скороговоркой: – Я не угрожаю. Клянусь, Стефан оставил меня в качестве твоего телохранителя.

Строго говоря, если брать сухие факты, это было правдой. Стефан проорал: «Лучше позаботься о Елене, предатель и подонок, или я найду способ вернуться и оторву тебе…» Шум драки заглушил остальные слова, но суть Дамон уловил. И был намерен отнестись к этому поручению предельно серьезно.

– Никто больше не сделает тебе ничего плохого, если ты позволишь мне присматривать за тобой, – добавил он, вступая в область вымыслов, потому что было очевидно: тот, кто напугал ее или вытолкнул из машины, сделал это, когда Дамон был рядом. Но больше ничего такого не случится, поклялся он. Как он ни опростоволосился в прошлый раз, отныне он гарантирует, что Елену Гилберт никто и пальцем не тронет, – а не то он умрет.

Он попытался залезть в ее мысли, но она долгим взглядом посмотрела в его глаза и передала ему слова – совершенно отчетливые и абсолютно непонятные: я знала, что была права. Все это время это был кто-то другой. И Дамон почувствовал, что, несмотря на боль, Елена испытывает глубокое удовлетворение.

– Я повредила плечо, – она подняла правую руку, чтобы потрогать его, но Дамон ее остановил.

– Оно было вывихнуто, – сказал он. – Какое-то время поболит.

– И еще лодыжку… Но кто-то… Я помню, что была в лесу, посмотрела вверх, и там был ты. Я не могла дышать, но ты порвал траву и взял меня на руки… – Она в изумлении уставилась на Дамона. – Ты спас мне жизнь?

Эта фраза прозвучала как вопрос, но на самом деле вопроса там не было. Она просто удивлялась тому, что казалось ей невероятным. А потом она заплакала.

Первая слезинка ребенка, впервые испытавшего страх одиночества. Чувства неверной жены в тот момент, когда муж застал ее с любовником.

А может быть, плач молоденькой девушки, которая узнала, что ее враг спас ее от смерти.

Дамон заскрежетал зубами в бессильной ярости. Мысль, что Шиничи, может быть, подсматривает за ними, ощущает чувства Елены, пожирает их… – она была невыносима. Шиничи сделает так, что Елена все вспомнит, в этом он не сомневался. Но так и тогда, чтобы это позабавило его больше всего.

– Это моя работа, – жестко сказал он. – Я дал клятву.

– Спасибо тебе, – всхлипывая, проговорила Елена. – Нет, пожалуйста, не отворачивайся. Я серьезно. Ойййй – тут есть бумажные салфетки – или хоть что-нибудь сухое? – Ее тело снова затряслось от рыданий.

В идеальной ванной оказалось множество бумажных салфеток. Дамон взял их и вернулся к Елене.

Он отвернулся, а она сморкалась, не переставая плакать. Не было зачарованного и чарующего духа, не было неумолимого и загадочного борца со злом, не было опасной кокетки. Была лишь истерзанная девушка, задыхающаяся, как раненая лань, и всхлипывающая. Как ребенок.

Его брат, разумеется, нашелся бы, что ей сказать. А он, Дамон, понятия не имел, что делать, – разве что он точно знал, что готов убить за это. Шиничи узнает, что это такое – связываться с Дамоном, если в дело вовлечена Елена.

– Как ты себя чувствуешь? – отрывисто спросил он. Никто не посмеет сказать, что он воспользовался ситуацией, – никто не посмеет сказать, что он сделал ей плохо только для того… чтобы использовать ее.

– Ты дал мне свою кровь? – недоуменно спросила Елена, а когда он бросил быстрый взгляд на руку с закатанным рукавом, добавила: – Нет-нет, просто я уже знаю это ощущение. Это было, когда я только… снова вернулась на землю после того, как была духом. Стефан давал мне свою кровь, и в конце концов я… запомнила это ощущение. Это очень тепло. И немного не по себе.

Дамон развернулся и посмотрел на нее.

– Не по себе?

– Ощущение переполненности – вот здесь, – она прикоснулась к шее. – Мы думаем, что это симбиотические штуки… для вампиров и людей, которые живут вместе.

– Ты хотела сказать, для вампира, который обращает людей в вампиров, – жестко сказал он.

– Да, только я не обратилась, когда еще была наполовину духом. Но потом… я опять стала человеком, – она икнула, изобразила жалкое подобие улыбки и снова принялась работать щеткой для волос. – Я могла бы попросить тебя посмотреть на меня и убедиться самому, что я не стала вампиром, но… – Она сделала легкое беспомощное движение.