Мракобес - Елена Хаецкая

– Дальше-то что? Не тяни, – жадно сказал Радульф, еще один старый товарищ капитана. Агильберт с усмешкой покосился на него: до седых волос дожил солдат, а все так же любит сказки.

– Дальше? Привел он меня в сад и велел отойти от дома на двадцать шагов. Я воспрял духом. Больно уж легко удается отделаться от обманутого мужа. Он только расстояние увеличивает между мною и женой своею… Пробежал я эти двадцать шагов с поющим сердцем… и на последнем свалился в глубочайшую яму, локтей тридцать пролетел. Все кости себе переломал…

– Как же ты жив остался? – спросил Ремедий, видя, что рассказ окончен, а самое главное так и не прояснилось.

– Да разве это жизнь? – вопросом на вопрос ответил Фихтеле под всеобщий хохот и полез в кошель за игральными картами.

Через несколько дней Фихтеле сбил себе ноги и теперь плелся, сняв сапоги. От холода весь посинел и чаще, чем следовало бы, наведывался к Эркенбальде с просьбой о фляжке дешевого рейнвейна. Женщина не отказывала, скупо улыбалась тонкими губами, цедила жидкое винцо. Фихтеле задолжал ей жалованье уже за полмесяца, но не слишком печалился – кто знает, настанет ли завтра утро.

– Хотите подкрепиться, святой отец? – привязался он к Иеронимусу, протягивая ангстер, фляжку формой и размером похожую на луковицу.

Иеронимус отказываться не стал, глотнул.

– А разводит винцо Эркенбальда-то, – сказал он, обтирая губы. – Экая ведьма.

Фихтеле забрал ангстер, завинтил пробку.

– И пес с ней, – беззаботно сказал он. – У вас нет мази от мозолей, отец Иеронимус?

– К сожалению, нет.

– А, бренное тело, значит, не врачуем? Только падший дух поднимаем на должную высоту?

– Когда есть возможность, врачую и тело, – сказал Иеронимус, не поддаваясь на полупьяную провокацию студента. – Как же случилось, что ты натер себе ноги?

– Так сапоги ворованные, – просто ответил Фихтеле. – Маловаты оказались.

– Тебе нужен совет?

– А что еще взять с вашего брата?

– В таком случае, либо не воруй что попало, либо заранее готовься к последствиям.

Фихтеле захохотал.

– Хороший же у ландскнехтов духовный пастырь. Не понимаю, за что они вас так ненавидят.

Иеронимус пристально поглядел своему собеседнику в глаза.

– Ненавидят? Ты уверен?

– Любили бы – не вешали бы напраслину.

– Что ты называешь напраслиной?

– Ну, например… Да нет, глупости. – Фихтеле хохотнул, поддел босой ногой камешек. – Шальк вчера врал. Будто у вас были какие-то интимные отношения с обозной шлюхой. Будто оттрахали ее, прости Господи, у всех на глазах, а потом выгнали в холодную ночь.

Фихтеле подождал ответа, но Иеронимус молчал. Тогда студент сказал:

– Так это что… правда?

– Да, – сказал Иеронимус. – Это правда. Так что не наговаривай на Шалька.

Фихтеле дернул бровями, хмыкнул.

– Странный вы пастырь… Знаете, отец Иеронимус, я ведь много читал там, в Хайдельберге. Мы с моим другом наведывались к одному планетарию, и он пересказывал нам немало сочинений ученых мужей по науке чтения звезд. Говорил, что те или иные изменения констелляций созвездий производят строго определенные изменения в нраве человека…

– В таком случае, почему бы не молиться прямо на звезды? – спросил Иеронимус.

Фихтеле пожал плечами.

– Я не говорю, что разделяю его мнение. Он рассказывал, будто знался с почитателями Зороастра и от них получил многие знания…

– Зороастр родился смеющимся. Викентий из Бовэ в «Зерцале истории» полагает его сыном Хама и внуком Ноя, говорит, что свои знания он получил от дьявола.

– Вы верите этим сказкам, отец Иеронимус?

– Я верю в то, что предписывает мне моя религия и моя церковь, – сказал Иеронимус.

Фихтеле покачал головой.

– Да вы настоящий мракобес, как я погляжу…

Иеронимус ничуть не смутился.

– Возможно, – сказал он. – А что в этом плохого?

– Не знаю. Для вас, вероятно, ничего. А вы что, ДЕЙСТВИТЕЛЬНО верите в то, что благодаря дьяволу Зороастр смеялся при своем рождении?

– А ты веришь в те истории, которые рассказываешь у костра?

– И да, и нет…

Иеронимус улыбнулся.

– Вот видишь.

– Если вы не донесете на меня святой инквизиции, я еще расскажу про того планетария.

– Не донесу.

– Ладно. Вот о чем мы спорили. Под какими зодиакальными знаками следовало бы рассматривать Бога и дьявола? Является ли Бог Раком, а дьявол Козерогом? Тому немало подтверждений. Ибо дьявол может быть отождествлен с Сатурном, господином Козерога, планетой неблаготворной, отбирающей, запирающей. Бог же – с благодатным Юпитером, раздающим добро и щедро изливающим свет, а известно, что Юпитер – господин Рака.

Иеронимус слушал, не перебивая. Студент увлекся, говорил, захлебываясь.

– Но с другой стороны, можно возразить на это: Сын Божий родился, как известно, двадцать пятого декабря, то есть под знаком Козерога. Следовательно, Бог может быть также связан с Козерогом, с устремлением вверх, в горние выси. В то время как потаенное, низменное отдано во власть Рака – дьявола, чудовища, копошащегося на дне колодца…

Он победоносно поглядел на Иеронимуса. Монах сказал:

– Бог бесконечен и потому включает в себя свойства Козерога, как и свойства Рака. Дьявол же по природе своей ограничен и потому может проявляться либо в одной, либо в другой из названных форм. Где противоречие?

– Почему вы принижаете дьявола и его роль? – горячо спросил Фихтеле. – Разве могло бы существовать добро во всем его блеске, не будь на земле зла, чтобы его оттенять?

– Бог устроил так, что и зло служит во благо Ему, – сказал Иеронимус.

– Так как существовало бы это самое добро, если бы не было зла? Как бы мы увидели свет, не будь рядом тени?

– Если бы существовало одно только добро, не было бы нужды его показывать и оттенять, – отозвался Иеронимус. – Добро может существовать без зла, но зло никогда не может существовать без добра. Не впадай в ересь, Фихтеле. От твоих рассуждений всего один шаг до дьяволопоклонничества.

* * *

С тех пор бранное слово, слетевшее с уст разобиженного студента, осталось за Иеронимусом как прозвище. И скоро все ландскнехты между собой называли его не иначе, как «Мракобес».