Неподобающая Мара Дайер - Мишель Ходкин

То, что он говорил… Это не имело смысла.

— Ты сказал, что я пахну… беконом.

— Что ж, — ровным тоном проговорил он. — Неловкая ситуация.

Я посмотрела на свои руки, безжизненно лежащие на коленях.

— Ты спросил, можешь ли ты меня поцеловать, а потом поцеловал. А после я…

Не было слов, чтобы выразить, что это были за мертвые лица, которые я видела под закрытыми веками. Мне хотелось стереть их, но они не уходили. Они были настоящими. Все это было настоящим. Что бы ни сделал жрец сантерии, это сработало. И теперь я знала, теперь я помнила, а все, чего мне хотелось, — это забыть.

— Я сделала тебе больно, — закончила я.

И это только начиналось.

Ной потер щеку.

— Все в порядке, — сказал он и потянул меня вниз, так что я свернулась рядом с ним — голова на его плече, щека на его груди. Подо мной билось его сердце.

— Ты что-нибудь вспомнила? — прошептал Ной в мои волосы. — Эта штука сработала?

Я не ответила.

— Все в порядке, — очень мягко проговорил Ной, его пальцы легко коснулись моего бока. — Ты просто видела сон.

Но поцелуй не был сном. Ной умирал. Психушка не была просто несчастным случаем. Я убила их.

Это все было взаправду. Это все была я.

Я не понимала, почему Ной не помнит случившегося несколько секунд назад, но зато в конце концов осознала, что случилось со мной несколько месяцев назад. Джуд поймал меня в ловушку, раздавил меня, впечатав в стену. Мне хотелось, чтобы он был наказан, чтобы он почувствовал мой ужас, ужас оказавшегося в ловушке, раздавленного. Поэтому я заставила его почувствовать все это.

И бросила Клэр и Рэчел.

Рэчел, которая сидела со мной часами под огромной покрышкой на игровой площадке нашей старой школы — ноги наши были шершавыми от грязи, — пока я признавалась в пятом классе в своей неразделенной любви. Рэчел, которая сидела тихо, позируя мне для портретов. Рэчел, вместе с которой я смеялась и плакала, с которой я вообще все делала вместе. Рэчел, чье тело теперь превратилось в безжизненную плоть. Из-за меня.

И не потому, что я согласилась принять участие в плане насчет «Тамерлана», хотя и знала, что это опасно. Не потому, что не смогла наскрести хоть капельку предчувствия. Это было моей виной потому, что действительно, в буквальном смысле слова было моей виной… Потому что я изничтожила психушку, когда в ней находились Рэчел и Клэр, как будто дом был всего лишь пачкой бумажных платков у меня в кармане.

Я содрогнулась, вспомнив картины, которые вызывала в воображении после убийства хозяина Мэйбл и смерти мисс Моралес. Я не была сумасшедшей.

Я была смертельно опасной.

Рука Ноя перебирала мои волосы, и ощущение было таким восхитительным, таким болезненно восхитительным, что мне с трудом удавалось не плакать.

— Мне надо идти, — ухитрилась прошептать я, хотя мне не хотелось никуда идти.

Мне не хотелось нигде быть.

— Мара?

Ной приподнялся на локте.

Его пальцы пробежали по моей скуле, разбудив мою кожу.

Сердце мое не забилось быстрей. Оно вообще не билось. У меня не осталось сердца.

Ной мгновение изучал мое лицо.

— Я могу отвезти тебя домой, но у твоих родителей появятся вопросы, — медленно проговорил он.

Я ничего не сказала. Не могла. Мое горло было как будто полно битого стекла.

— Почему бы тебе не остаться? — спросил он. — Я могу пойти в другую комнату. Скажи хоть слово.

Мне не удалось сказать и слова.

Ной сел рядом со мной, матрас прогнулся под его весом. Я почувствовала его тепло, когда он подался ко мне, смахнул мои волосы в сторону и прижался губами к моему виску. Я закрыла глаза и запомнила это.

Он ушел.

Дождь хлестал в окно, а я зарылась в его постель и натянула покрывало до подбородка. Но от завывания моих грехов не существовало убежища в постели Ноя или в его руках.