Бешеный Лис - Евгений Красницкий

– …это целая вселенная.

– Как?

– Каждый человек – это целый мир, и другого такого же нет.

– Да! Ты сегодня двух человек понял, судьбу их определил и на себя ответственность взял. Иной за всю жизнь этому научиться не может.

– Трех, – поправил Мишка.

– Что «трех»? – не понял дед.

– Завтра к тебе придет Первак – Листвянин старший сын. Будет просить крестить его с братьями и взять в воинское учение.

– Когда ж ты успел?

– А пока вы с Ильей к ужину готовились, а потом еще после ужина собирались вдвоем идти остров Рюген[7]от латинян освобождать.

– Рюген? – Дед задумчиво поскреб в бороде: воспоминания о концовке торжественного ужина, кажется, были смутными, если вообще были.

– Ага, – злорадно добавил Мишка. – И даже пошли, но в разные стороны. Ты – в оружейную кладовую, а Илья в нужник. Там и уснули.

– Кхе! Я тебе велел уняться со своими шуточками.

– Прости, деда. А вот насчет людей для Данилы…

Дверь снова отворилась.

– Да что ж такое-то? Едрена…

В горницу впорхнула малышка Елька и, бесстрашно просеменив к деду, сосредоточенно сопя, полезла к нему на колени. Младшую внучку дед любил, баловал, с удовольствием держал ее на коленях и вообще относился к ней необъективно и непедагогично. Мать как-то обмолвилась, что Елька очень напоминает деду его покойную дочь Аглаю.

Елька, разумеется, совершенно бессовестно пользовалась дедовым расположением и буквально вила из него веревки, иногда, впрочем, совершенно неожиданно для себя напарываясь на дедову строгость и всякий раз обливаясь по этому поводу горючими слезами. Сейчас, по всей видимости, затаившиеся за дверью женщины решили использовать Ельку как последнее средство для смягчения дедова гнева, которого на самом деле и не было в помине. Но они-то об этом не знали!

– Елюшка.

Дед помог младшей внучке устроиться, та тут же обхватила его ручонками и зарылась носом в бороду.

– Деда, я тебя люблю.

Дед погладил внучку по головке, мгновенно утратил строгий вид, как-то помягчел лицом и телом и вдруг постарел.

– И я тебя люблю, красавица моя. Ты чего это сюда забрела?

– Деда, не сердись на Мишаню, он хороший.

– Ну бабы!

Дед зыркнул на дверь, но по ту сторону стояла мертвая тишина.

– Пусть сидит, деда, она нам не помешает.

– Кхе… Так что ты там про Данилу?

– Пусть обучает пешее ополчение из холопов. У князей пехота есть, пусть будет и у воеводы. Учить можно зимой, когда работы в поле нет, а призывать в строй всех годных мужиков. Поучит и заодно подберет себе десяток наиболее способных к ратному делу.

– Десяток из холопов?

– Но ведь не в сотне же, а в личной дружине господина воеводы. А что из холопов, так твои холопы, что хочешь, то и делаешь.

– Кхе… Данилу невзлюбили после той переправы… – Дед задумался, машинально поглаживая Ельку по русой головке. – А так и при деле, и вроде бы… Только мы же конники, как там пехоту учить?

– Разберется, не дурак, – уверено заявил Мишка. – Доспех для пехоты – стеганка на конском волосе – ненамного хуже кольчуги. Шлемы – тут придется поработать и потратиться. Справимся, наверно?

– Подумаем. Лавруху озадачу.

– Оружие: рогатины, топоры и… И самострелы.

– Самострелы? – Дед сразу же подобрался, утратив ласковую расслабленность. – А ну как на нас повернут?

– Во-первых, против наших конных лучников они никто и звать никак. Перещелкаем, как курей. Во-вторых, на руки не отдавать, а только для учебы и в…

– Мишаня, а ты мне еще одну куколку сделаешь? – подала, совершенно не к месту, голос Елька. – А то Матрене скучно одной!

– Кхе!.. Ой, деда… – Мишка прихлопнул рот ладонью, но было поздно.

– Ты кого передразниваешь, сопляк!

– Деда, прости, это я от неожи…

– Деда, не ругай Мишаню, он хороший, он мне куколку…

– О господи! – Дед возвел очи горе.

«Сумасшедший дом, во бабы психотропное оружие нам заслали!»

– Вон отсюда!

Дед спихнул Ельку с колен.

– А-а-а! Мама-а-а!

– Вон с глаз моих! Оба!!!

– А-а-а! Мама-а-а!

Мишка взгромоздился на костыли, двинулся к валяющемуся у двери сапогу. Правый костыль, которым он лупил Петьку, вдруг с хрустом подломился, и Мишка полетел на пол, больно приложившись лбом об дверное полотно. Снаружи кто-то ломанулся в горницу и еще раз треснул Мишку дверью по лбу.

«Все! Перебор, блин! Лучше уж при дерьмократах».