Запретный плод - Лорел Гамильтон

Эдуард сообразил. Он нашел топор и стал расширять дыру,проделанную гулем. Я держала в руках свой импровизированный факел и канистру сбензином. Мелькнула мысль, что канистра может взорваться от жара. Тогда мы незадохнемся от дыма, а взлетим на воздух.

– Быстрее! – крикнула я.

Эдуард протиснулся в дыру, и я за ним, чуть не прижегши егофакелом. На сотню ярдов не было ни одного гуля. Они были умнее, чем казались.Мы побежали, и взрывная волна ударила нам в спину, как невообразимый ветер. Яполетела на траву, и у меня отшибло дыхание. По обе стороны от меня падали наземлю кусочки горящего дерева. Я накрыла голосу руками и молилась. Мое обычноевезение – стукнуло по спине падающим гвоздем.

Тишина – то есть больше взрывов не было. Я осторожно поднялаголову. Сарая не было – ничего не осталось. Вокруг меня догорали на травекусочки дерева. Эдуард лежал на земле, почти на расстоянии вытянутой руки. Исмотрел на меня. У меня тоже было такое удивленное лицо? Наверное.

Наш импровизированный факел медленно зажигал траву. Эдуардподнялся на колени и поднял факел над головой.

Канистра бензина была невредима. Я встала па ноги. Эдуард сфакелом следом за мной. Гули, кажется, удрали, умницы гули, но на всякийслучай… Этого мы даже не обсуждали. Паранойя у нас одна на двоих.

Мы пошли к машине. Адреналин уже схлынул, и я была такойусталой, как никогда раньше. Сколько есть у человека адреналина, столько иесть, дальше наступает оцепенение.

От клетки с цыплятами не осталось ничего, только рассыпанныена могиле кусочки. Ближе я смотреть не стала. Еще я остановилась подобрать своюспортивную сумку. Ее никто не тронул, так она и лежала. Эдуард обошел меня иотбросил факел на гравийную дорожку. В ветвях прошелестел ветер, и Эдуардзавопил:

– Анита!

Я покатилась по земле. Пистолет Эдуарда рявкнул, и что-товизжащее упало на траву. Я пялилась на гуля, пока Эдуард всаживал в него пулюза пулей. Когда я вернула сердце обратно из горла в грудь, я доползла доканистры и открыла ее.

Гуль вопил. Эдуард гнал его горящим факелом. Я плеснула нанего бензином, упала на колени и крикнула:

– Жги его!

Эдуард ткнул факелом. Гуля охватило пламя, и он завопил.Ночь завоняла горелым мясом и шерстью. И бензином.

Он катался по траве, пытаясь сбить пламя, но оно несбивалось.

– Теперь твоя очередь, миляга Захария, – шепнула я. –Твоя очередь!

Рубашка обгорела, и Эдуард отбросил грабли на дорожку.

– Давай сматываться, – сказал он.

Я от всего сердца согласилась. Я отперла машину, бросиласумку на заднее сиденье и завела мотор. Гуль лежал на земле и горел, уже нешевелясь.

Эдуард сидел на пассажирском сиденье с автоматом в руках.Впервые за все время, что я его знала, он был потрясен. Даже, кажется, испуган.

– Ты теперь и спать будешь с автоматом? – спросила я.

Он глянул на меня.

– Ты же собираешься спать с пистолетом?

Очко в его пользу. Я брала крутые повороты на гравии со всейскоростью, на которую могла решиться. Моя “нова” не приспособлена для слалома.Крушение здесь на кладбище этой ночью не казалось удачной мыслью. Фарыотражались от надгробий, но ничего не шевелилось. Гулей не было видно.

Я сделала глубокий вдох – и выдохнула. Второе покушение намою жизнь всего за два дня. Лучше бы на этот раз тоже стреляли.