Наши павшие нас не оставят в беде. Со Второй Мировой – на Первую Звездную! - Юрий Стукалин

– Успели укрыться. Только Кузю слегка зацепило.

Дым рассеивается, и я вижу, что ребята залегли за грудой камней и балок. С тринадцатого этажа они напоминают муравьев. Преодолели они больше половины расстояния, но теперь, находясь в секторе обстрела, и двинуться не могут. Этот гад в здании крепко держит их на мушке.

Совершенно ясно, что долго им там не пролежать. Еще пара выстрелов из смертоносного оружия чужака, и парням конец. Странно, однако, что чужаки в конце улицы против обыкновения остаются на месте, словно их это не касается. Может, посчитали, что противник не представляет большой угрозы и для его устранения хватит одного засранца в здании? Ответа у меня нет. Сейчас важно срочно что-то предпринять, дать возможность ребятам выбраться из-за камней и добежать до угла. Они даже высунуться не могут, им нужно помочь.

– Чужак в окне здания напротив. Мы с Куртом сейчас его снимем.

– Нет! – рявкает Дронов. – Это приказ!

Чужак снова выпускает огненную молнию. Баррикада, за которой укрылись наши бойцы, разваливается на глазах. В эфире сквозь помехи слышатся крики и отборный мат.

Положение ухудшается тем, что с дальнего конца улицы в направлении группы Дронова все же выдвигаются несколько «мотоциклов» и взвод пехотинцев. Прочухались, твари!

Надо действовать, нельзя сидеть сложа руки и ждать, что все само образуется. Не образуется. Брюннер тоже явно пребывает в сомнении, но немецкая выдержка и привычка четко выполнять приказы командования останавливают его от безрассудных поступков.

И вдруг мне в голову закрадываются крамольные мысли. А что, собственно говоря, Дрын мне сделает? Отдаст под трибунал? Так это меня не особо пугает. Я уже прошел через все круги ада, и не по одному разу. Да меня уже убивали, что мне этот трибунал. К тому же, чтобы Дрыну отдать меня под трибунал, ему для начала выжить нужно. И я ему в этом должен помочь.

Риск есть. Никогда нельзя недооценивать противника. Если твари засекут нас, нам крышка. Но спокойно наблюдать, как убивают моих товарищей, я тоже не намерен. Чтобы меня не услышал Дрын, молча показываю пальцами Брюннеру, что попробую снять стрелка. Тот машет руками, как бы говоря: «Ты с ума сошел? А приказ Дронова?» В ответ я указываю ему в сторону лестницы: «Спускайся и отходи».

Брюннер понимает, что я предлагаю ему убраться. В том случае, если меня подстрелят, он останется и в одиночку продолжит наблюдение. Курт отрицательно качает головой, а затем кивает в сторону стрелка, и по старой привычке сгибает указательный палец, как бы нажимая на невидимый спусковой крючок снайперки. Что ж, немец в очередной раз показывает себя с хорошей стороны.

Готовлюсь к выстрелу. Чужак на мушке, мне отлично виден его шлем. С такого расстояния могу снять его, одновременно танцуя гопак. На винтовке есть функция «самозахвата цели», но я ею никогда не пользуюсь, обычно доверяясь своему глазу и руке. Навожу прицел на чужака и говорю Дронову:

– Приготовьтесь к броску.

Он сразу понимает мои намерения и вскипает:

– Что ты там, твою мать, затеял?!

– Леша, не балуй! – вторит ему Вонючка.

– Чагин, немедленно прекратить!

Не обращая внимания на матюки и угрозы, которыми осыпает меня Дронов, прикрываю один глаз и говорю, глядя в оптику:

– На счет два. На секунду в эфире повисает тишина. – Ать… Два…

Нажимаю на спусковую кнопку, чужак дергается и исчезает в проеме. Брюннер, тем временем наблюдавший за остальными чужаками, сообщает мне:

– Нас не заметили.

Я вызываю Дронова:

– Командир! – Нет ответа.

– Команди-ир! Воню-ючка! Ку-узя! – Тишина.

«Мотоциклы» на большой скорости несутся к тому месту, где еще секунду назад находились наши бойцы, поливают улицу огнем из всех стволов. Там все горит чудовищным огнем, осколки и куски камней разлетаются во все стороны. Спаслись наши парни или нет, мы не знаем. В эфире полная тишина, и это наводит на весьма невеселые мысли.

Я сделал что мог, и теперь нам с Куртом остается лишь наблюдать и молиться, чтобы ребятам удалось улизнуть.

– Командир! – вызывает Брюннер. – Вальдер! Отзовитесь!

Что же, черт возьми, происходит? Почему они не отвечают? Неужели никто не спасся?

Смотрю на радар. Синие точки, отображавшие местоположение нашей группы, исчезли.

– Никого… Не удалось нам их спасти.

Курт пытается меня успокоить:

– Мы не знаем, почему тишина в эфире. Может, чужаки частоту глушат? Посмотри, нас на радаре тоже нет.

Действительно, радар не показывает нашего присутствия. Экран работает с помехами, по нему периодически идет рябь. Брюннер протягивает мне руку, и я смотрю на его радар. У него то же самое.

В словах Курта есть разумное зерно. Наверное, рано я начал раскисать, ведь парни могли смыться. У нас с Брюннером еще полно дел, и все свои силы нужно теперь сосредоточить на основной задаче. Стараюсь успокоиться, но получается плохо. Так и хочется, наплевав на собственную безопасность, выскочить и перестрелять тварей, благо патронов еще предостаточно. Невольно вспоминаю, что именно так и хотел поступить Максим. Нет, мне негоже терять рассудок. Курт чувствует мое состояние, спокойно советует:

– Остынь.

– Не волнуйся, я в норме, – отвечаю твердо, хотя на самом деле это не так, и мне до нормы далеко. Невольно завидую хладнокровию и выдержке немца. Он действительно умеет держать свои эмоции в кулаке.

Твари, вдоволь настрелявшись, превратив и без того изуродованный бомбежкой проспект в кучу развалин, успокоились и удаляются. Нам же нужно сосредоточить внимание на тех, кто занимается «раскопками». Но для меня это непросто. Чувствую себя после происшествия очень паршиво. Перебираюсь к той стороне, которая выходит на расчищенную чужаками площадку, прячусь под нависшей балкой. Несколько раз глубоко вздыхаю, чтобы окончательно успокоиться, и настраиваю оптику. Видимость отличная.

Дело у чужаков идет споро, твари вовсю суетятся вокруг отверстия в земле.

– Ладно, устанавливаем камеры, – говорит Курт и начинает выбирать для них наиболее подходящие места.

Он прав, несмотря на то что мы находимся в полном неведении относительно Дрына и группы, необходимо заниматься своим делом, хочется нам того или нет.

– Что же они тут творят? – в очередной раз спрашиваю я.

– Копают, – спокойно отвечает Брюннер. – Думаю, мы скоро все сами узнаем.

Он быстро расставляет по периметру миниатюрные камеры и устраивается в углу малость перекусить. Мне есть неохота, кусок в горло не полезет. Вокруг тихо, только изредка звучат далекие выстрелы. Наверное, чужаки вылавливают «партизан» и оставшихся гражданских. На странной площадке работа не прекращается, но уже нет такой суеты.