Штрафники 2017. Мы будем на этой войне - Сергей Лобанов

Связанных штрафников подняли на ноги.

Офицер сверлил их покрасневшими от боли глазами.

– Шлепнуть бы вас, да и вся недолга. Хули с такими разбираться. Че молчите, может, скажете что-нибудь в свое оправдание? Ваши-то, почитай, все легли при контратаке опóзеров. А вы, вот они, голубчики,… вашу мать!

– Слышь, капитан! – подал голос Гусев. – Ты, прежде чем такое говорить, разобрался бы, что к чему.

– У меня разбор с такими, как вы, короткий. К стенке, и все дела! – ответил офицер неприязненно. – Так что скажи спасибо, что жив еще. Увести.

Для конвоя обоих штрафников выделили одного солдата – чуть сгорбленного сухопарого мужика лет сорока пяти. По виду мужик был деревенский. Всю жизнь на земле. Ему бы и жить по-человечески. Ан нет, война не дала.

Конвойный подвел задержанных к БТРу.

– Мужики, куда едете? – спросил он у экипажа, как раз забиравшегося в машину.

– Че тебе еще рассказать, дядя? – хмуро спросил один.

– Мне уклонистов надо в особый отдел батальона доставить. Не подбросите?

– Садись на броню, подвезем, а там пешочком недалеко останется.

Когда парни со связанными за спиной руками при помощи конвойного разместились на броне, БТР тронулся.

На их пути лежали развалины зданий, трупы своих и врагов, сгоревшая бронетехника тоже вперемешку – и своя, и вражеская.

Давно привычная картина хаоса.

Значительно прибавилось народу. Солдаты возбуждены недавним боем, ушедшим вперед, откуда доносится отдаленная злая перестрелка и грохот, не заглушаемый общей канонадой, висящей над разрушенным городом.

Звучат команды; все перемещаются почти бегом. В одном из относительно целых зданий на первом этаже с разбитой большой витриной супермаркета организован временный пункт приема раненых. Их очень много. Очень. Окровавленные бинты, скрученные болью тела, стоны, крики, вопли, суетящиеся медработники. А раненых все подвозят и подносят…

Чуть в сторонке рядами лежат умершие уже здесь, в этом временном медпункте. Их тоже много. А сколько еще убитых по улицам, где прошел ураган боя сначала в одном направлении, затем в обратном. Повсюду тела убитых. Их пока никто не убирает, не занимается опознанием. Видимо, похоронная команда где-то на другом участке занята своей скорбной работой, о которой не принято говорить и писать во фронтовых листках.

Все прекрасно знают, что бóльшая часть погибших останется неопознанной. Их похоронят в многочисленных воронках, закидают Кое-как землей, обломками асфальта, бетона. Потом эта куча осядет, получится углубление или даже яма, из которой начнет вонять невыносимо…

БТР остановился, из люка выглянул боец.

– Все, приехали, дальше ножками.

Парни и конвоир слезли с машины.

– Слышь, военный, – обратился Гусев к конвоиру, осмотревшись. – Ты бы отвел нас в штаб третьего штрафного батальона, а?

– Молчать! – прикрикнул солдат.

– Да ты пойми, не прятались мы. Получилось так. Мы ж не дезертиры, – продолжал Лютый.

– Молчать, я сказал!

– Да послушай ты! Если я штрафник, так что, не человек уже? Если я буду молчать, ты ж меня отведешь куда сказано, а там разговор короткий.

– С такими так и надо. Зря командир приказал вас отвести. Тут он что-то раздобрился, видать, Из-за ранения не хотел с вами возиться. А то бы шлепнули вас прямо там, и все.

– Слушай, солдат, – гнул свое Павел, – штаб нашего батальона и даже штаб полка в одном здании расположены, тут близко, я покажу, если ты не знаешь.

– Или ты заткнешься, или я тебя грохну. Скажу, бежать хотел.

Павел заскрипел от злости зубами.

– Дай хоть закурить, – подал голос Студент.

– Буду я еще на вас свои сигареты тратить.

– Мои возьми, в куртке в левом кармане, – сказал Леха.

– Ладно, стойте, – ответил конвойный.

Он достал пачку из кармана Чечелева, подкурил сразу три сигареты. По одной сунул в губы штрафникам, одну оставил себе, сделал глубокую затяжку. Пачку положил в свой карман.

– Э! Верни. Не твое, – жестко потребовал Леха, удерживая в уголке рта сигарету, исходящую сизым дымком.

– Тебе они уже не понадобятся, – усмехнулся мужик. – А перед расстрелом покурить дадут, не переживай.

– Откуда вы только беретесь такие! – зло выдохнул Студент.

– Откуда и все, – парировал спокойно конвойный. – Только одни людьми остаются, а другие становятся трусами, дезертирами и даже предателями.

– Эк у тебя все просто, – хмыкнул Павел, удерживая сигарету тем же макаром, что и Чечелев.

– Может, просто, может, сложно, – покладисто согласился мужик. – Живу, как умею, воюю не хуже других. За чужими спинами не прячусь. Даст бог, выживу. Нет… – конвойный вздохнул, – значит, помирать буду. Покурили? Все. Шагом марш.