Штрафники 2017. Мы будем на этой войне - Сергей Лобанов

– Да, наверное. Не за хрен собачий положил мужиков, – процедил Гусев.

– Ладно, че ты! Мы свою задачу выполнили. Кто ж знал, что основные силы откатятся так далеко. Надо как-то к ним выбираться. Я тут в теплотрассе двух баб случайно нашел. Они живут в бомбоубежище старом. Хотел там отсидеться до ночи, а потом идти, но передумал.

Чечелев рассказал эту историю, особо упирая на то, что в подземелье света нет, бабы сидят при керосинке сутками напролет. Как они еще не свихнулись от такой жизни, непонятно.

– Слушай, Леха. Надо все же темноты ждать, – вымолвил Гусев, выслушав историю с подземельем. – К бабам мы не пойдем, а идти сейчас по поверхности очень рискованно.

Все это время он смотрел в оконный проем. Перед домом метрах в ста стоял тот самый БТР. Поднявшиеся по склону солдаты укрылись за ним.

– Да, похоже, придется, – согласился Чечелев. – Эти сволочи уезжать не собираются. Что они, тут временный пост решили поставить?

– Хрен их знает, – ответил Лютый.

– Ударился больно, когда бежал, – пожаловался Алексей, потирая локти и коленки. – Вон, даже кровь выступила через куртку, – выставил он локти на обозрение Гусеву.

– Не смеши меня, – проворчал тот. – Тут куда ни глянь – лужи крови, а он свои болячки на показ выставил. И выбрось на хрен эти скальпы! У меня уже приступы бешенства случаются, когда вижу их.

– А знаешь че, Лютый, я ведь больше не хочу их снимать, – задумчиво высказался Студент.

– Да что ты! – притворно поразился Павел.

– Правда. Встретил тут знакомого. Он, прикинь, Митяя битой по башке убил. Хотел Смешного также грохнуть, но тот побежал, и остальные за ним.

Чечелев рассказал уже эту историю.

– Это Митяю за Мишку. Собаке – собачья смерть, – произнес Гусев.

– А вот смотри, скальп Заброди. – Леха показал кусочек кожи на струне.

– Студент! Ты че, в натуре, мое терпение испытываешь?! – взвился Лютый.

– Да ты не врубился. Говорю же, когда снял его, то понял вдруг, больше не хочу этого делать.

– Ну и выбрось эту хрень. Ты ж, как дебил, с ней ходишь. Сколько тебе уже говорили: и я, и другие.

– Ладно, уговорил, – произнес Студент.

Делая над собой усилие, он отцепил струну от брючного ремня и забросил свои страшные трофеи в дальний угол полутемной комнаты, освещаемой лишь из оконного проема.

Наблюдавший за его действиями Гусев усмехнулся:

– Расстаешься с этой хренью, как с богатством каким-то.

Чечелев промолчал.

Замолчал и Павел.

А потом он решился и рассказал о своей боли, терзающей его. О смерти Олеси. О том, что отрекся от Бога. Обо всем, что накипело, давно просилось вон, но не было человека, с кем можно поговорить, а теперь, так случилось, будто само выплеснулось.

– Я верю в Бога, – задумчиво произнес Студент. – Хотя в церковь я еще до войны не любил ходить. Вот не поверишь, даже отторжение какое-то было.

– Странное противоречие – в Бога веришь, а в церковь не ходишь, – заметил Лютый.

– Ничего странного. Для того чтобы верить в Бога, церковь мне не нужна, – ответил Леха. Помолчал и продолжил: – Меня очень сильно раздражает показная набожность так называемых прихожан. По моему мнению, они делятся на несколько категорий. Первая – обиженные жизнью. Вторая – те, кто ходит «на всякий случай», мало ли чего, лучше подстраховаться, лишним не будет. Третья – те, кто отдает дань моде, или как это назвать? Ну, то есть ходят в церковь только по большим церковным праздникам. Четвертая – приспособленцы, то есть служители культа. На кого не посмотришь – харя, как три моих! На таком пахать надо, а он в церкви елейным голоском или пропитым басом молитвы читает, а в перерывах бабкам мозги полощет. Эти старухи – следующая категория. Всю жизнь из-под одного мужика да под другого, а на старости лет спохватились, начали грехи замаливать.

– Что же, по-твоему, искренне верующих нет совсем? – спросил Гусев, с интересом слушая Чечелева. Таким он его не знал. Студент для него всегда был отморозком, тем не менее, вызывающим чувство уважения ввиду его бесшабашной храбрости.

– Есть, наверное, – подумав, ответил Леха. – Но их совсем мало. И все они какие-то пришибленные с точки зрения, так сказать, нормальных людей. Вообще, при слове «церковь» я вижу толпы фанатиков, рьяно рвущихся исполнять Божью волю. Они трактуют ее всяк по-своему, кому как удобнее. И если им не нравится чужая трактовка, эти агнцы Божьи готовы убить во славу Господа всякого, неугодного им.

– Да ты просто воинствующий проповедник! – усмехнулся Лютый.

– Станешь тут проповедником, – согласился Студент. – Вот скажи, зачем мы воюем? Что лично мне или тебе дает эта война, кроме реальной возможности погибнуть или, еще хуже – стать инвалидом? Только не говори мне про долг, Присягу и прочую муть. Давай по-честному.

– Я и сам задавал себе этот вопрос не раз и не два, – задумчиво отозвался Павел. – И ответы вроде как находил, но все они какие-то неубедительные, что ли. И в основном сводятся к этой самой Присяге и прочей мути, как ты это называешь. И ведь понимаю я, что херня все это, а все равно продолжаю воевать, словно зомбированный.

Я полностью согласен с тобой, что эта война и любая другая приносят только несчастья. Ни мне, ни тебе, ни тем же опóзерам из простых людей война ничего не дает, кроме увечья, смерти, разрушений, потери близких, здоровья, будущего, в конце концов.

Какое может быть будущее у лежащей в руинах страны? Согласись, это верх глупости – сначала разрушить, а потом восстанавливать. И все Из-за чего? Из-за непомерных амбиций кучки политиканов, не поделивших власть и финансовые потоки. У простых людей как ничего не было, так ничего и нет. А именно рядовые граждане, такие, как я и ты, несем на себе всю тяжесть не нужной нам войны. Почему у россиян в головах столько неразберихи и дурости? Я не нахожу вразумительного ответа на эти вопросы. Все какие-то причины и следствия.

Кроме сказанного, существует реальная возможность войны с китайцами. Слышал же, на Дальнем Востоке китайцы активизировались?

Студент согласно кивнул.

А Гусев продолжал свою почти исповедь:

– опóзерам сейчас нелегко приходится. С китайцами договориться сложно, а воевать на два фронта Объединенная Оппозиция не в состоянии, приходится мириться с тем, что китаезы буквально хозяйничают в тех краях.

Вот случись такое чудо, что наши подпишут мир с опóзерами. Так придется уже с Китаем воевать. И опять простым людям. А попробуй, повоюй с узкоглазыми. Они шапками, на хрен, закидают, затопчут просто. Толпой по позициям пробегутся, и никакие пулеметы не помогут. Хохма хохмой, а ведь они хорошие солдаты, так что нелегко нам придется, если заваруха случится.

Помимо Китая, есть Америка, тоже мечтающая о наших нефтяных и газовых запасах. Есть еще радикальный мусульманский Восток, страдающий манией обращения всего мира в ислам. Европа уже легла под них. А мы настолько ослабили себя, что нас сейчас можно голыми руками брать. Да только они с оружием придут и начнут бóшки резать. Опять воевать придется. В общем, как ни крути, а, видимо, история человечества находится на таком витке, что без войны никак не обойтись.