Сто Тысяч Королевств - Н. К. Джемисин

Он медленно кивнул. Мое дело — предупредить. Что-то он сегодня молчаливый, обычно Вирейн словоохотлив и язвителен…

— Я могу помочь приятно провести время, — наконец сказал он. — Если, конечно, ты выберешь меня.

Я молчала так долго, что он наконец повернулся, посмотрел мне в глаза и расхохотался:

— За тобой что, никогда никто не ухаживал?

— Нет. Во всяком случае, люди, которым на меня наплевать.

— Почему это мне наплевать?

— А с чего такой интерес?

— А что, для интереса к женщине нужна причина?

Я сложила руки на груди:

— Да.

Брови Вирейна поползли вверх.

— Ах, ну тогда примите мои нижайшие извинения! Не ожидал, что произвел на вас столь бледное впечатление, миледи.

— Вирейн…

Я потерла глаза кулаками. Усталость давала о себе знать — не столько физическая, сколько эмоциональная.

— Ты мне очень помог пару раз, это правда, но добрым я тебя назвать не могу, извини. Я даже заподозрила, что ты псих, как и все остальные.

— Вердикт — виновен, — расхохотался он снова.

Что это с ним? Как странно он себя ведет — переигрывает, переигрывает наш хитрец.

Он понял, что делает что-то не то, и быстро оборвал смех.

— Твоя мать, — сказал он, — была моей первой женщиной.

Моя рука потянулась к кинжалу. Он висел с другого бока, так что Вирейн ничего не заметил.

Поскольку я все так же молчала, он немного успокоился. И принялся рассматривать огни города внизу.

— Я родился здесь, как и все Арамери, но чистокровные отослали меня учиться в Литарию — это такая школа, для писцов. Меня туда отправили, когда мне исполнилось четыре года. У меня рано проявились способности к языкам. Я вернулся сюда в возрасте двадцати лет и стал самым юным выпускником школы за всю ее историю. Блестящим выпускником, надо сказать. Но все равно — молодым. Слишком молодым. На самом деле я был сущим ребенком.

А мне еще не исполнилось двадцати, вообще-то, но варвары, понятное дело, взрослеют раньше, чем представители цивилизованных народов. Ладно, не буду ничего говорить.

— За годы отсутствия случилось много чего. Отец мой умер. А мать… — тут он красноречиво пожал плечами, — однажды ночью просто исчезла. Тут такое случается, и нередко. Впрочем, какая разница — меня же удостоили сигилы полного родства, а она была — так, простолюдинка. Мне бы все равно не позволили называться ее сыном.

Он помолчал, а потом заметил:

— Наверное, я кажусь тебе бессердечным.

Я лишь медленно покачала головой:

— Для этого я слишком долго прожила в Небе.

Он тихо фыркнул — я не уловила, с сарказмом или просто насмешливо.

— Мне пришлось привыкать ко дворцу дольше, — проговорил он. — Твоя матушка, впрочем, очень помогла мне. Она была… прямо как ты, временами. Мягкая снаружи, но внутри — совсем, совсем не такая.

Я удивленно воззрилась на него — ничего себе характеристика!

— Я, конечно, влюбился в нее по уши. Красавица, остроумная, чистокровная… — Он снова пожал плечами. — Но я и в мыслях не имел… то есть я бы так и обожал ее на расстоянии. Я уже вышел из юношеского возраста, в конце концов. И я, как никто, был удивлен, когда она предложила мне… нечто большее.

— Моя мать никогда бы на это не пошла.

Вирейн смерил меня взглядом. Я приняла весьма свирепый вид — пусть не думает чего!

— Наша связь продлилась недолго, — проговорил он. — Всего пару недель. А потом она повстречала твоего отца и потеряла ко мне всякий интерес.

Он желчно улыбнулся:

— Я был, как ты понимаешь, очень расстроен.

— Я же тебе говорила… — горячо начала я.

— Ты ее совсем не знала, — тихо сказал он.

Тихо — и очень печально. Печаль в его голосе меня разом утихомирила.

— Дети думают, что знают о своих родителях все, но это не так.

— Можно подумать, ты ее прямо вот очень хорошо знал!

Глупо и по-детски вышло, ничего не скажешь.

Лицо Вирейна исказилось — на краткий миг на нем отобразилась такая печаль, такая застарелая, мучительная боль, что я поняла — он не лжет. Он любил ее. Был ее любовником. А она уехала и вышла замуж за моего отца, а Вирейну остались лишь воспоминания и горечь. Душу мне всколыхнула свежая боль — потому что он был прав. Я плохо знала собственную мать. Во всяком случае, я знала другую женщину — и она на такое была не способна.

— Ну вот. Ты хотела знать, есть ли у меня причина сопровождать тебя на бал. Ты не единственная, кто оплакивает Киннет. Если передумаешь, дай мне знать.

Он коротко кивнул и направился к двери.

— Постой, — сказала я, и он остановился. — Я же тебе говорила: моя мать всегда знала, что делала. Так вот, почему она сошлась с тобой?

— Откуда мне знать?

— А ты сам-то что думаешь?

Некоторое время он стоял и думал, потом покачал головой — с безнадежной бледной улыбкой:

— Думаю… думаю, что я не хочу знать, зачем она это сделала. И ты тоже не хочешь.

Он ушел. А я еще долго смотрела на закрывшуюся за ним дверь.

А потом пошла искать ответы на свои вопросы.

* * *

Сначала я направилась в комнаты матери. И вытащила шкатулку с письмами. А когда поднялась с ней в руках, встретилась глазами со своей бабушкой с материнской стороны — той самой, которую никогда не видела. Она смотрела на меня с портрета.

— Извините, — пробормотала я и выскочила из комнаты.

Найти подходящий коридор не составило труда. Я бродила наугад, а потом ощущение знакомой силы словно пощекотало меня изнутри. Повинуясь этому смутному чувству, я пошла вперед и остановилась перед на первый взгляд обычной стеной. Но мне-то было понятно — вот оно, место.

Язык богов не пригоден для смертных, но во мне жила душа богини. На что-то же это должно сгодиться?

— Атадиэ, — прошептала я, и стена раскрылась.

Я пересекла два мертвых пространства и только тогда оказалась в Сиэевом планетарии. Стена сомкнулась за спиной, я огляделась и вдруг поняла, что — в отличие от прошлого раза — здесь пусто и грустно. Несколько дюжин цветных шаров валялись на полу — недвижимые и покинутые, некоторые и вовсе с отбитыми боками. И лишь немногие кружились в воздухе. Желтого шара нигде не было видно.

А за плавающими шарами лежал Сиэй — на округлом возвышении из сочащегося сиянием дворцового перламутра. Над ним стояла и что-то делала Чжаккарн. Сиэй выглядел помладше, чем на арене, но все равно передо мной лежал отнюдь не ребенок. Судя по длинным ногам и худобе, подросток. Чжаккарн, к моему изумлению, сняла платок, волосы у нее на голове лежали плотными кудряшками. Очень похожие на мои, только бело-голубые.