Сто Тысяч Королевств - Н. К. Джемисин

* * *

Из Нахадота вылезла рука — с отвратительным звуком, напоминающим чавканье. С таким звуком — сочным, громким — отрывают ножку от вареной курицы. Нахадот стоял на четвереньках и дрожал всем телом, а выползшая рука слепо цапала вокруг и наконец нащупала пол рядом с ним. И я видела, что она бледная, но не лунно-бледная, как я привыкла. То была обычная бледность незагорелой человеческой кожи. Дневной облик прорывался сквозь божественную оболочку, которая стыдливо укутывала это безобразие ночью, — точнее, облик рождался, если эту мерзостную процедуру можно назвать столь прекрасным словом…

Он не кричал, я это видела. После того полустона-полувздоха Нахадот молчал — а другое тело мучительно выдиралось наружу. Он молчал, и это самое страшное, потому что ему было больно, все это видели, и крик, вопль боли освободил бы меня от ужаса — если не от горя и муки.

Вирейн все это время стоял рядом. Сначала смотрел, а потом со вздохом прикрыл глаза.

— Это может длиться долго, — промурлыкала Симина. — Час за часом. Конечно, настоящий солнечный свет ускорил бы дело, но солнечный свет лишь в руке Отца Небесного. Это всего лишь грошовая подделка.

И она одарила Вирейна презрительным взглядом:

— Однако для моих целей даже такой вполне достаточно.

Я стиснула зубы. С другой стороны арены, сквозь бьющий сверху свет и дымку над плавящейся божественной плотью Нахадота, стояла Курруэ. Она посмотрела на меня лишь раз, и во взгляде читалась горечь. Потом отвела глаза. Чжаккарн неотрывно смотрела на Нахадота. Воин не прячет глаз, видя чужое страдание, и так выказывает ему уважение. Вот и она смотрела и не отворачивалась. Я бы тоже не отвернулась. Но боги, боги мои…

А вот Сиэй поймал мой взгляд и не отводил глаз. Он шагнул в столб света — тот не повредил ему, ибо у юного бога были другие уязвимые места. Сиэй встал на колени рядом с Нахадотом и прижал разлагающуюся голову к груди, обнял дергающиеся плечи — все три плеча. И хотя во взгляде Сиэя другие усмотрели бы ненависть, я знала, что он хочет сказать мне.

Смотри, говорили эти зеленые глаза — похожие на мои и невообразимо древние. Смотри, что с нами делают. Смотри — а потом освободи нас.

Я освобожу вас, ответила я, и то был голос моей собственной души и души Энефы. Я верну вам свободу.

* * *

Я не знала. Неважно, что там между ними потом произошло, но Итемпас любил Наху. И я и думать не думала, что такая любовь может обратиться в ненависть.

Однако, забери нас всех ад, почему мы решили, что это — ненависть?..

* * *

Я взглянула на Симину и вздохнула.

— Ты что, хочешь, чтобы меня стошнило ответами, как тухлой рыбой? — поинтересовалась я. — Чтобы я на пол поблевала, а то он слишком чистый? Сколько можно длить этот идиотский спектакль?

Она отодвинулась от меня и приподняла бровь:

— Как же так? Он — твой союзник. Тебе его совсем-совсем не жалко?

— Ночной хозяин мне не союзник, — отрезала я. — В этом вашем пакостном логове только ленивый не сообщил мне, что Нахадот — чудовище. Но поскольку вы тут сами все как на подбор сплошные чудовища, какая разница, подумала я, пусть это чудовище хотя бы поможет моему народу.

Симина скептически усмехнулась:

— Ну и как же он помог? На следующую ночь вы отправились в Менчей — и там хоть что-то произошло. А в Дарре-то что вы делали?

— Ничего особенного. До утра оставалось мало времени. Но…

Я запнулась, припомнив объятия бабушки и разлитый во влажном даррском воздухе аромат родной земли.

Да, я соскучилась. По бабушке. По Дарру. И по мирной жизни, которую я там вела. Перед тем, как оказалась в Небе. До того, как умерла мать.

Я опустила глаза и решила показать, как мне больно и грустно. Пусть Симина порадуется.

— Мы говорили о матушке, — тихо-тихо сказала я. — И о… многом другом. Очень личном. Тебе это будет неинтересно.

И тут я красноречиво смерила ее злым взглядом:

— Можешь хоть всю ночь поджаривать эту тварь, я тебе больше ничего скажу.

Симина долго смотрела мне в глаза, уже без улыбки, словно пытаясь выдрать из меня правду взглядом. Корчившийся в столбе света Нахадот все-таки крикнул — нет, не крикнул, что-то прорычал сквозь зубы. С хлюпающим звуком рвалась плоть. Я старательно ненавидела Симину — это помогало не разрыдаться от жалости.

А потом она вздохнула и отошла от меня.

— Ну что ж, похоже, на сегодня достаточно, — проговорила она. — Слабая попытка сопротивления, кузина, — не засчитывается. Впрочем, ты и сама поняла — куда тебе со мной тягаться. Я свяжусь с Гемидом и велю ему наступать. Они захватят вашу столицу, подавят вооруженное сопротивление, хотя я прикажу им не убивать людей без нужды — по крайней мере, некоторое время.

Вот так, откровенно и честно: делай то, что приказано, иначе менчей сотрут твой народ с лица земли.

— А какие у меня гарантии? Вдруг ты решишь их перебить, несмотря на мои уступки?

— Гарантии? Никаких, естественно. Ты наделала столько глупостей, что мне хочется уничтожить Дарр просто из принципа. Хотя, с другой стороны… пусть живут. Думаю, их ждет нелегкая судьба. Рабство — вещь неприятная, хотя, конечно, мы назовем это каким-нибудь другим, не столь оскорбительным словом.

И она насмешливо поглядела на Нахадота.

— Но они будут жить, кузина, а где жизнь — там и надежда. Тебе бы понравилась такая жизнь, правда, кузина? Ты бы, наверное, за нее отдала все на свете, хи-хи-хи…

Я медленно кивнула, хотя во мне все завязалось в узел от ярости. Но нет, я не буду рычать, как дикий зверь.

— Ну что ж, пока этого достаточно.

— Пока?

Симина удивленно поглядела на меня — а потом расхохоталась.

— Ох, кузина, кузина… Какая же ты… м-да, иногда я прямо жалею, что твоя мать умерла. Она, по крайней мере, была реальной противницей.

Кинжал я потеряла, но даррская кровь — это даррская кровь. Я размахнулась и отвесила ей такую хорошую плюху, что Симина отлетела и грохнулась на пол, теряя туфли.

— Такое… возможно, — проговорила я.

Она сидела и глупо моргала — надеюсь, приложилась головой достаточно сильно, чтобы получить сотрясение мозга.

— Но моя мать, по крайней мере, вела себя цивилизованно.

До боли сжав кулаки, я развернулась и вышла из зала с высоко поднятой головой.