Буря Жнеца. Том 2 - Стивен Эриксон

Ну и ладно. Хотят иметь с ней дело – пусть привыкают, а нет – так и скатертью дорога. Шурк изучала адъюнкта, которая стояла, опершись на спинку кресла во главе длинного щербатого стола. Она, казалось, даже могла спать стоя, однако при этом ей была несвойственна суетливость, как у тех, для кого присесть – сродни наказанию колодками.

Внешностью Тавор Паран не выделялась: безвкусная, бесполая, безразличная. Красота и очарование занимали ее меньше выбившихся ниток в кошеле. Если бы она захотела, то могла бы стать привлекательной – женственной даже, – но все это не добавляло ей веса как командиру, а значит, было излишеством. Интересное наблюдение – для кого-нибудь с ученым складом ума. Лидер, который ведет за собой не героическим примером или развратным влечением – тогда чем же? Что заменяет Тавор отсутствующие личностные качества?

Оставался только ум. Может, адъюнкт обладала выдающимся тактическим гением? Сомнительно. Из обрывков разговоров во взводе Бальзама стало ясно, что Тавор жестоко просчиталась. Вроде бы авангард уже высадился на землях империи. Элитные соединения под покровом ночи продвигались сквозь глухие леса и болота в глубь побережья. Их задача – подорвать мощь тисте эдур и подбить угнетенных летерийцев на восстание.

Можно ли это назвать тактическим гением? Едва ли. Скорее недостатком сведений. Текущая обстановка вполне устраивала летерийцев. Так что Тавор, считай, обрекла костяк своего войска на истребление. Транспортные корабли сожжены – кстати, зачем? Чтобы солдаты думали, что отступать некуда? Здорово смердит недоверием – даже посильнее, чем от меня. Или я чего-то не знаю? Такое тоже возможно. У этих малазанцев все не как у людей.

Да уж, Малазанская империя совершенно не походила на летерийскую, с ее династическими и расовыми склоками. Поразительно разношерстное сборище. Взять хоть помощницу Тавор: сногсшибательная дикарка, чье татуированное тело прямо-таки сочилось чувственностью. Здесь таким доверят разве что конюшни убирать. А еще Масан Гилани – вот уж на что объект для похоти. Шурк отчаянно завидовала ее безупречному загару, длинным, львиным ногам, широким бедрам, полным, упругим грудям и соскам, которые напоминают перезрелые фиги… Не то чтобы я пялилась, но скромности у нее еще меньше, чем у меня, а это о многом говорит. Итак, Тавор нарочно окружает себя красотками. Наверное, тут есть какой-то смысл.

– Чего мы сидим? – подал голос Бруллиг.

Шайх находился уже в изрядном подпитии и оттого с трудом ворочал языком. Он сидел, скрючившись, на противоположном конце стола, прямо напротив адъюнкта, но при этом не сводил глаз с Масан Гилани. Похоже, искренне верил, что похотливые взгляды разжигают в женщинах желание. Масан, впрочем, искусно подыгрывала ему, умело скрывая отвращение. Шурк догадывалась, что здесь не обошлось без вполне конкретного приказа: отвлекать Бруллига от ненужных мыслей. По крайней мере, пока от него есть польза.

С ней, впрочем, такой трюк не пройдет. Если только малазанцы не припасли где-нибудь Ублалу Панга. Было бы стыдно на глазах у всех превратиться в ненасытную самку. Эту уязвимость надо держать в тайне.

– Спокойно, Бруллиг, – произнесла Шурк. – Мы здесь из-за тех огромных тримаранов, которые зашли в гавань той ночью.

Эх, обзавестись бы таким, но тогда придется удваивать команду, а значит – урезать жалование. Проклятая бухгалтерия, даже помечтать не дает.

Теперь адъюнкт рассматривала Шурк Элаль оценивающим взглядом, как всегда делала, стоило мертвой пиратке подать голос. Сама виновата: отослала Скоргена на «Бессмертную благодарность». Манеры и поведение старшего помощника слишком привлекали к себе внимание – вплоть до того, что выставляли Шурк в невыгодном свете, слишком… непрофессиональной. Вот оно, слово. Нельзя, чтобы меня здесь недооценивали. В противном случае можно поплатиться головой. При этом ей не хватало безносого, одноглазого и одноухого «Красавчика» с калечной ногой и обрубком вместо руки. Уж он умел отвлекать Тавор, если капитан вдруг необдуманно вставляла какое-нибудь замечание или наблюдение.

Горлорез, сидевший напротив Шурк, откашлялся со странным свистящим звуком и улыбнулся.

Она демонстративно отвернулась. Неприятный человек – того же сорта, что и Герун Эберикт. Для солдата слишком упивается своим трудом, а значит, часто задерживается там, где задерживаться нельзя, чем ставит под угрозу товарищей. Не умеет вовремя остановиться. Нет, Горлорез ей определенно не нравился.

Теперь ей на глаза попался капрал Смрад. Да уж, имечко. Отчего-то он казался даже хуже: ничего от него не укроется, как бы Шурк ни ухищрялась. Да, он чуял ее даже сквозь травяные благоухания – почуял с самого начала. Наверняка из той же погани, которая наложила на меня это проклятье… Хотя нет, такими способностями, как у Смрада, в Летере никто не обладает. Почему-то вдруг вспомнилась умирающая башня в Летерасе, Кубышка и тачки во дворе.

К счастью, капрал в эту минуту дремал, опустив заросший подрободок на широкую грудь, и не пронизывал ее знающим взглядом.

Эх, был бы здесь Тегол Беддикт, все бы валялись! От смятения или от смеха? Нет, смех сейчас не к месту, очень не к месту. Для меня и для тех, кто сидит рядом. Так, ладно, надо выбросить Тегола из головы. Как пить дать, схожу с ума.

– Капитан, – обратилась к ней адъюнкт, – я долго расспрашивала вашего Шайха Бруллига о тонкостях устройства Летерийской империи, однако с каждым разом его ответы устраивают меня все меньше…

– Бедняга Бруллиг исполнен расстройства и сердечной истомы, – сказала Шурк. – А если точнее, его угрюмость и неразговорчивость объясняется безответным вожделением.

Вот так вот, Тегол Беддикт, я тебя еще перещеголяю! И без тени усмешки!

Бруллиг непонимающе моргнул.

– Что она сказала? – спросил сержант Бальзам, наклонившись к Горлорезу.

– Император, – сказала Тавор.

Шурк нахмурилась, однако перебивать не стала.

– Тысячи смертей.

– Уверена, что преувеличение. Пары сотен, не больше. Чемпионы все в конце концов погибают.

– Вероятно, эдур во дворце его хорошо сторожат.

Шурк Элаль пожала плечами.

– Мало известно о том, что творится в Вечном Доме, адъюнкт. Канцлер и вся его свита – поголовно летерийцы – сохранили свое положение и после завоевания. Недавно возникла могущественная тайная полиция, тоже состоящая из летерийцев. Про хозяйственную власть я вообще молчу.

Татуированная дикарка по имени Лостара Йил фыркнула.

– Тогда чем же, Худ их дери, занимаются эдур?

– Сидят на верхушке, – ответила Шурк. – И шатаются.

Все надолго замолчали.

– Однако, – заговорила наконец Тавор, – убить эдурского императора нельзя.

– Верно.

Шурк смотрела, как малазанцы переваривают услышанное, – кроме Смрада, конечно, чей храп подобно волнам прибоя разбивался о стены тесной комнатушки.