Прости, но ты полюбил психопатку - Мария Круз

Две долгие, мучительные недели я пробыла наедине с самой с собой. Я вставала, чистила зубы, делала себе завтрак, который преимущественно состоял из кофе и кофе, надевала первые попавшиеся вещи, что лежали на полу или на кресле, заводила машину и отправлялась на работу. Там по привычке я улыбалась покупателям, упаковывала их букеты, делала заказы и отстраненно общалась с Энн. Правдами-неправдами отказывалась от встреч с друзьями, ссылаясь на занятость и плохое самочувствие. Я не понимала своего существования. Словно из меня вырвали сердце, выкачали из него всю кровь, заполнили воздухом и засунули обратно. Ко мне до сих пор не пришла полиция, значит, Бен не заявил на меня. Это плюс. Но по-прежнему от него не было ни сообщения, ни звонка, ни чертова письма. Я вновь и вновь переживала события той ночи, когда на его глазах застрелила человека. Бесчисленное количество раз. Перед тем как уснуть, я представляла, каково это было – оказаться на его месте. И каждый раз представшая передо мной картина превращалась в сущий кошмар. Наверное, оказавшись на его месте, я бы сбежала с криками из той квартиры. Может, он бы сделал так же, если бы мог идти.

Не выдержав однажды, я написала ему, что хочу поговорить с ним. Он не отвечал целые сутки. Затем на мой телефон пришло сообщение, что он готов встретиться в кофейне на Стэйт-стрит, в которой мы частенько с ним бывали.

Я так была взбудоражена этой новостью, что поставила девять напоминаний на этот день. Понятия не имея, как одеться, я решила поддаться хаотичному настроению и надела светлые джинсы, белую футболку с дырками и черную кожаную куртку.

Зайдя в кофейню, я не обнаружила его внутри. Мой телефон зазвонил. На экране было имя Бена.

– Ты меня уже даже не узнаешь? – послышался его голос из динамика мобильного.

– Где ты? – спросила я.

– На уличной террасе. С твоим латте.

– Оу. Тогда иду.

Я вышла из кафе и огляделась по сторонам. В этот раз я заметила его. Он сидел в коричневой куртке и темно-синей рубашке, а его глаза закрывали плотно посаженные темные очки. Я пробралась мимо нескольких круглых столиков, что были огорожены живой изгородью, и села напротив него.

– Как поживаешь? – спросила я его.

– Я все еще жив, но ученые так и не нашли этому объяснения, – сказал он и поднял чашку с кофе.

– Ну, самоирония присутствует, значит, все не так плохо.

– Относительно да, – сказал он и поудобнее сел на кованом стуле.

– Так как ты? – спросила я и положила руку на стол в надежде, что он сверху нее положит свою. Но этого не произошло.

– Выздоравливаю.

– Были сложности? – спросила я.

– Особо нет. Так, по мелочи. А у тебя как? – произнес он, закусив нижнюю губу.

– У меня рутина. Дом, магазин, дом. Без осложнений.

– Ясно.

– Чем занимаешься? – спросила я.

– Существую. По большей части. А так вообще ничем.

– Что сказал врач? Как твоя голова?

– Сказал, чтобы поменьше бил ею лестницу.

– Понятно.

Некоторое время мы сидели в тишине, которую нарушали звук проезжающих машин, разговоры за соседними столиками и шум пара из кофемашины, что было слышно через окно. Но самым громким было наше молчание. Если бы его можно было перевести в настоящие децибелы, то оно могло бы взорвать стекла в окнах кафе или разорвать барабанные перепонки. Ни один из нас не посмел нарушить этот безмолвный диалог. Если бы первая сделала это я, то он бы понял, что я проверяю, сдал ли он меня полиции. Если бы тишину нарушил он, это показало бы его слабость. Но нашу дилемму решил официант, уронивший на землю поднос с чашками. Мы оба вздрогнули и чертыхнулись. За соседним столом произнесли что-то на иностранном языке. Испуганно, но со счастливым лицом. Словно их обрадовало произошедшее. Интересно, откуда они? Хотя какая разница.