«Веду бой!» 2012: Вторая Великая Отечественная - Федор Вихрев

И тут, словно прочитав мысли майора, к нему подошел командир с танковыми петлицами генерал-майора, с умным лицом, выразительными глазами и глубокой ямочкой на волевом подбородке.

— Хацкилевич, Михаил Георгиевич. Простите, вы куревом не богаты? Я свои в танке оставил…

— Да, конечно, пожалуйста! — Перевалов протянул раскрытую пачку и щелкнул зажигалкой.

Хацкилевич затянулся, пустил дым, хмыкнул…

— На мой вкус — все же слабоваты…

— А вы фильтр оторвите! Да, вот эту желтую штучку…

Потом, помолчав, Хацкилевич добавил:

— Мне послезавтра 7-й и 4-й танковыми атаковать. Тут сказали, что атаку поддержат какие-то «боевые вертолеты». На совещании неудобно спрашивать было, не просветите, что это такое?

Перевалов улыбнулся.

— Думаю, вам понравится, а вот фашистам — не очень… В общем, это танк, только летающий. Пушки тридцать миллиметров, эрэсы….

— И что, быстро летает?

Перевалов хитро посмотрел на Хацкилевича и сказал:

— Теоретически — триста шестьдесят километров в час, но практически он такой скорости не дает.[5]

Еще раз улыбнулся и неожиданно для самого себя, нарушая вбитые с курсантских времен правила субординации, подмигнул.

Эмигрант Петр Михайлов. Боргсдорф

Для разнообразия сегодняшнее утро началось для меня не стуком в дверь, а чашкой натурального кофе и бутербродами с настоящим маслом. Я наслаждался ярким солнечным светом в широкой постели, в уютном номере небольшой Боргсдорфской гостиницы.

Надо быть честным хотя бы с собой, я наслаждался тем, что остался в живых.

Вчера я стал обладателем таких тайн верхушки рейха, что еще два дня назад моя смерть не вызывала никаких сомнений.

Вчера вечером, заходя в кабинет Шелленберга, я не знал, выйду ли из него. Я сел, ожидая, когда он пролистает мой пятистраничный отчет.

— Так, президентско-парламентская республика, слабый парламент и сильный премьер с феноменальной поддержкой населения, финансовые группы, развитая военная промышленность частично законсервирована — ну это и у нас кое-кто производство танков сократил, — Шелленберг внимательно просматривал каждый лист. — Возраст президента сорок пять лет.

— А это как понимать? — он поднял на меня глаза. — Вышли в космическое пространство?

— Уже полвека они обладают технической возможностью посылать устройства выше атмосферы и фотографировать поверхность планеты. По некоторым сообщениям, это пилотируемые устройства.

Шелленберг задумался:

— Их экономика превышает все экономики мира, недостижимое для нас качество вооружения, миллионная армия мирного времени, которую бундесы, как вы их называете, разворачивают в боевые штаты. Как вы думаете, долго мы продержимся? — он внимательно смотрел на меня.

— Ну, господин оберштурмбаннфюрер, я не военный эксперт, но через три месяца, когда они развернут свой военный потенциал… — начал я говорить.

— Четыре недели, максимум шесть, — в голосе Шелленберга зазвучали стальные нотки. — Пока вы охотились за секретами, они времени не теряли. Начиная со вчерашнего вечера, происходит планомерное уничтожение транспортной и энергетической промышленности. Самое интересное, что они разрушают только то, что не требует восстановления с их точки зрения или устарело: заводы синтетического топлива, тепловые электростанции, паровозные депо. Их самолеты днем и ночью охотятся за паровозами. Восточнее Эльбы скорость передвижения войск не более пятидесяти километров в сутки. Единственное, что выбивается из этого ряда, это каскад плотин на Рейне.

— Это сделано для затруднения переброски войск из Франции и остановки промышленности Рура, — ответил я.

— Самые боеспособные части были в первых волнах наступления на Россию, а сейчас они перемалываются в Белоруссии и Украине, — продолжил мой собеседник. — В тылу у нас ничего нет, кроме новобранцев, строителей Тодта и обрюзгшей СА.

Наш разговор заходил в тупик. Слишком много я знал, чтобы просто выйти из кабинета.

— Господин оберштурмбаннфюрер, — решил я рискнуть. — Я внимательно слушал предисловие к вашим мемуарам.

— Продолжайте, — медленно произнес Шелленберг.

— После капитуляции генерал Гелен, руководитель отдела «Иностранные армии Востока» генерального штаба вермахта, вновь создал свою службу под покровительством американцев, еще находясь в заключении. Американская и английская разведки пренебрегли вами, ведь они получили готовый военный аппарат разведки. Сейчас у него, как и у нас, нет ничего по новой России, что может заинтересовать Запад, зато есть то, что наверняка заинтересует бундесов, сеть в Европе, Азии и Латинской Америке. Да и медицина в Российской Федерации сейчас лучшая в мире, — я старался быть очень убедительным.

— Очень хорошо, господин Михайлов, — на лице Шелленберга появилась улыбка. — Я лично доложу о вашем отчете. Для вас заказан номер в местной гостинице, — добавил он.

То, что я проснулся и пил принесенное молодой служанкой кофе, лучше всего говорило об успешности моего экспромта.

Я побрился, привел себя в порядок и ровно в девять часов утра стоял у кабинета Оскара Штайна. Единственное, что удивило меня, это вытянувшийся во фронт часовой у входных дверей бывшей гимназии, когда я проходил мимо.

— Доброе утро, герр Михайлов, — услышал я голос Шелленберга. — Присоединяйтесь к нам.

Он, вместе с Оскаром, стоял у маленького столика, держа в руках коньячные рюмки.

Штайн с улыбкой протянул мне третью рюмку:

— Мы выпили за тебя, Петер.

— По какому поводу пьянка? — поинтересовался я.

— Мы пьем за твое производство, — Оскар вынул из кармана удостоверение СД. — Тебе присвоено звание гауптштурмфюрера. Официальную присягу СД давать не надо.

Я даже не думал, что моя вчерашняя инициатива приведет к таким последствиям.

— Поздравляю! — Шелленберг пожал мне руку. — Вы растете быстрее самого Райнхарда.

Будто я не знаю, кому обязан столь головокружительной карьерой.

Когда мы со Штайном остались в кабинете одни, он сказал:

— Ты понимаешь, что это не совсем настоящее звание. Как у вас говорят, ты осиновый гауптштурмфюрер.

— Не осиновый, а липовый, — поправил я, разглядывая свою фотографическую карточку в удостоверении. Даже форму приладили, порадовался я за мастеров фотолаборатории СД.