Пелко и волки - Мария Семенова

Голос Волюнда заставил её очнуться.

– Возьми своё кольцо, Лебяжье-белая…

Вздрогнув, Бёдвильд открыла глаза. Волюнд протягивал ейкольцо, насаженное на гибкий прут. Она взяла его и надела на палец.

Кто не знал о поломке, ни за что не догадался бы о нейтеперь. Кто знал – сказал бы, что кольцо от умелой починки стало едва ли нелучше. Как прежде, радовали глаз блестящие грани и тонкий узор, сплетённый изневесомых золотых нитей… Бёдвильд не могла оторвать глаз.

– Возьми и застёжку, конунгова дочь, не то позабудешь.

Бёдвильд не глядя потянулась за фибулой… и железные клещисомкнулись у неё на запястье! Бёдвильд даже не вскрикнула…

Не было больше хозяйской дочери и раба. Был победитель,взявший добычу. И пленница у его ног.

Бёдвильд смотрела на него круглыми от ужаса глазами. Волюндстоял над ней – цепко стоял на изувеченных ногах, придерживая свои кандалы…Наконец Бёдвильд выдавила из себя:

– Что… ты… задумал?..

Волюнд засмеялся. Бёдвильд никогда в жизни не слышала ничегоболее страшного. Он сказал:

– Нидуд, старый волк, тебе родной отец. А Хлёд иЭскхере, его волчата, твои любимые братья. Так что, по-твоему, у меня на уме?

Бёдвильд всхлипнула.

– Сакси… ты… ты не тронул его… я…

Волюнд огрызнулся:

– Я вижу, тебе было бы легче, если бы ты нашла здесьего череп, оправленный в серебро!

Бёдвильд съёжилась, всё тело охватил ледяной холод. Страшнокончалась её жизнь, ещё толком и не начавшаяся…

Какое-то время Волюнд молча разглядывал беспомощнуюконунгову дочь. А потом усталым движением опустился на мох и застыл в той жепозе, в которой сидел, когда Бёдвильд вошла. Его ноги касались её подогнутыхколен. Он сказал:

– Прости меня, Бёдвильд. Я должен был знать с самогоначала, что не смогу причинить тебе зла.

Он протянул ей фибулу на ладони, и ладонь была тёплая итвёрдая от мозолей, как ясеневая доска. Бёдвильд взяла пряжку и застегнула усебя на плече.

Волюнд к ней больше не обращался; наверное, он ждал, чтобыона ушла и оставила его одного. Бёдвильд подобрала с пола принесённый с собойузелок и распутала туго стянутые концы. Она сказала:

– Вот возьми, это мёд… А этим ты, если хочешь, можешьпомазать свои ноги…

Волюнд не ответил. Он смотрел в огонь, и глаза у него былипустые. Но когда Бёдвильд направилась к двери, он сказал ей, не поворачиваяголовы:

– Приезжай ещё…

Наверное, на сей раз Волюнд не захотел договариваться светром – Бёдвильд поворачивала свою лодочку то так, то этак, хитростью побеждаяего встречный напор.

Берег высился впереди сплошной тёмной громадой, но Бёдвильд,выросшая у моря, заблудиться не боялась. Уже почти достигнув сторожевых скалфиорда, она обернулась назад, туда, где остался остров Севарстёд, а на нёмхижина и в ней Волюнд, – и что же увидела!

Нацеленные в прибрежную темноту, прямо на неё шли трикорабля. Они не несли парусов, и лишь вёсла, послушные сильным рукам гребцов,мерно вспахивали море… Потом луна ярко осветила драконью голову, украшавшую носпередней лодьи. И силуэт человека, стоявшего рядом с драконом, – высокую,широкоплечую фигуру отца!

Бёдвильд так стремительно переложила руль, что парус хлопнулу неё над головой. Лодочка черпнула бортом воды, но не опрокинулась и резвеерезвого побежала навстречу подходившему кораблю.

– Отец!.. – во всё горло закричалаБёдвильд. – Ни-дуд конунг!..

Голос её сорвался.

– Бёдвильд! – удивлённо и радостно откликнулись скорабля. – Бёдвильд!..

Гребцы ещё несколько раз ударили длинными вёслами, потомподняли их вверх. Бёдвильд схватилась за протянутые руки. Её живо втащили влодью, и она тут же оказалась в объятиях отца. А лодочку отвели за корму и тампривязали.

– У кого ещё есть подобная дочь! – говорил Нидуд,растроганно гладя её по голове. – Какой ещё конунг похвастается, что егодочь среди ночи прыгнула в лодку и отправилась его встречать!..