Странник - Андрей Мартьянов

Позвонил Ивану — мсье генеральный директор, ваша баронская милость, на вахте сегодня такие упыри стоят, что всех скопом можно отправлять в местный драмтеатр, играть унтеров пришибеевых, держиморд, угрюм-бурчеевых и прочих хрестоматийных монстров отечественного охранительства! Меня выгнали! Апартеид какой-то! В чем дело, можно узнать?

— Марш домой, — Иван был краток. — Не суйся туда, самолетом доставили контейнеры из Рио-Гранде, потом объясню… Я занят. Пока.

Короткие гудки.

Славик набрал в поисковике название «Рио-Гранде» и посмотрел карту Google. Город в Техасе? Вряд ли — дыра, каких поискать. Бразильский муниципалитет? Тоже отметаем! Бинго — Рио Гранде, один из самых отдаленных портов Аргентины в эстуарии одноименной реки, пятьдесят четвертый градус южной широты. Полторы тысячи километров по прямой до острова Ватерлоо и меньше пятисот до мыса Горн.

Наводит на определенные размышления, не правда ли?

Ох и доиграемся мы однажды во взрослые игры. Прав был опытнейший господин Фальке: в этом мире есть силы, связываться с которыми не стоит категорически…

* * *

В мире же задверном, в «субъективной реальности», царила если не идиллия, то беспокойства всяко было ощутимо меньше.

Дед не преувеличивал — весна наступила с невиданной для исторических времен быстротой, времена года словно дистанционным пультом переключили. На деле мгновенная смена сезонов объяснялась банально: колоссальный антициклон, пришедший из прогретых солнцем субтропических областей центральной Азии, вытеснил холодный воздух к северу и установил прекрасную погоду: ярчайшее солнце, ни капли дождя и испепеляющая по меркам ледникового периода жарища — двадцать градусов Цельсия в разгар дня.

Таяние снегов временно превратило холмистую тундростепь в одно сплошное болото, пришлось ждать, когда почва подсохнет. Пейзаж менялся на глазах: угрюмые сероватые возвышенности с полосками темной хвойной зелени поначалу стали желтовато-бурыми, в цвет прошлогодней травы, появились редкие изумрудные пятна, а спустя всего четыре дня обское приречье расцвело всеми цветами радуги — золотой, лиловый, нежно-голубой, карминово-красный. Цветочный океан, сочные радостные краски с картин ранних импрессионистов.

Для обустройства лагеря выбрали одну из самых высоких точек на берегу реки — прекрасный обзор, наверх ведет единственная тропка, которую легко перекрыть при нежелательном визите хищника или агрессивно настроенных сапиенсов. Поставились недалеко от червоточины — на случай спешной эвакуации. Две обычных темно-синих палатки «Ирбис», штативы для фотоаппаратов и мощных биноклей, обложенное камнями кострище — с собой притащили пакеты с бездымным углем, незачем привлекать внимание.

Экологический туризм, как обозначил экспедицию Славик. Что-что, а с экологией в плейстоцене дело обстояло наилучшим образом.

Как и предполагалось, убедить Малыша в реальности происходящего удалось запросто: достаточно было прогуляться к стойбищу «A-II» и предъявить материальные доказательства. Доказательства, оценив медно-рыжий хайр нового знакомого, и впрямь выказали ему несколько большую благосклонность, чем деду или Славику — подарили копейный наконечник. Андрей Ильич объяснил: любое действие, любой жест палеоантропов внутри семьи имеет обязательный скрытый подтекст — они дали понять, что ты, Александр, можешь ходить с ними на охоту. Немалая степень доверия.

— Но почему именно я? — потрясенный Малыш повысил голос, вызвав не самые одобрительные взгляды «родовичей». Увидев показанный дедом кулак, опомнился и заговорил вполголоса: — Прикажете найти древко для копья и сходить с… с этими на мамонта?

— Нет. Они просто дали намек на расположение. Своего рода виза, позволяющая жить и действовать в их мире без ограничений, накладываемых неписанными законами, один из которых гласит: «нельзя охотиться на чужой территории». Почему именно ты? Посмотри на себя в зеркало.

— Ничего нового я там не увижу, одна и та же физиономия двадцать восемь лет подряд.

— Сапиенсы, кроманьонцы, все как один темноволосы и кареглазы. Знак чужеродности… Да ты сам видишь.

Андрей Ильич кивнул в сторону женщины, прилежно растиравшей на плоском камне коренья — получалась кашица, которой подкармливали детей. В отличие от остальных, волосы у нее были иссиня-черные, кожа на руках и лице смуглая. Внешне она ничем не отличалась от обитательниц современной южной Европы — форма черепа, тонкие пальцы на руках, узкий нос с горбинкой. Полная противоположность рыжеватым веснушчатым палеоантропам.

Дед, знакомый с историей семьи «A-II» на протяжении почти полувека, рассказал, что кроманьонка появилась на стойбище пять лет назад, зимой, когда наблюдения были затруднены. Что именно с ней произошло и почему перед наступлением холодов она не откочевала вместе с сородичами на юго-запад, выяснить не получилось — неандертальцы ограничились кратким «нашли», а добиться от самой жертвы обстоятельств вразумительных объяснений было невозможно: раздельной речью она владела, но язык?..

— Неандертальцы оставили женщину у себя, — рассказывал старый аргус. — Подозреваю, вовсе не из человеколюбия, а, извиняюсь, в качестве пищевого резерва на случай голода. Дельта, у которого по молодости нет постоянной пары, использовал ее в качестве наложницы, но беременность не наступала два с половиной года — я сперва решил, что теория о генетической несовместимости сапиенсов с неандертальцами подтверждается и, как выяснилось, ошибся. В позапрошлом году она понесла, однако ребенок родился недоношенным и мертвым — плод я забрал, хранится вместе с другими образцами и ждет исследований…

С классификацией дед не мудрствовал. Стоянки неандертальцев по правому берегу Оби обозначались литерой «А», по левому, соответственно, «В» с нумерацией по расположению на оси юг-север. Имена собственные членов семей заменялись литерами греческого алфавита — Альфа, Бета, Гамма, Дельта и так далее. Сами палеоантропы имен для себя не придумывали, обходясь сложноописательными метафорами вроде «Тот, кому снежная кошка сняла когтями кожу с головы» — один из старших мужчин клана действительно был сильно обезображен лиловым рубцом на своде черепа.

Таким образом, если Андрей Ильич упоминал о «Сигма-В-I», человеку осведомленному становилось ясно, что речь идет о пожилой (более сорока лет) женщине с дальнего южного стойбища за рекой. Удобно, можно быстро запомнить — особенно если пролистать журналы с записями и фотографиями. Против фотосъемки неандертальцы ничего не имели — это было выше их понимания.

Присутствие чужаков на стойбище так же не вызывало возражений: в конце концов, ничего дурного они не делают, «Не рожденный» приходит издавна, его помнят с детства самые старые члены семьи. Иногда помогает — в лютую зиму спас всех, показав, где лежит туша «таан-уту» погибшего незнамо от чего: в голове зверя после разделки нашли две дырочки, сделанные застрявшими в мозге крошечными остриями из неизвестного материала. Зубы невиданного зверя?

…— Разве я буду спокойно смотреть как они погибают от недоедания или своих же пускают на убой, чтобы спасти ядро семьи, мужчин-охотников и женщин детородного возраста? — рассказывал дед. — Винтовка с инфракрасными прицелом решила проблему: ослабленные недоеданием палеоантропы обязательно потеряли бы при охоте на носорога несколько человек — серьезное животное, затопчет и не заметит… К каннибализму неандертальцы прибегают только в крайнем случае, когда нет другого выхода. Мозги у них немного не той конструкции, чем у сапиенсов: доминирует левое полушарие, отвечающее за логику и абстрактное мышление. Мы, люди, по природе индивидуалисты, объединяющиеся в сообщества только ради выживания, комфорта и потребности к общению, а неандертальцы наоборот, они однажды построили бы коммунизм в его самой идеалистической форме: каждый трудится во благо каждого. Обязательно построили бы, причем не проходя обязательные стадии развития, от рабовладения до индустриального общества…