Королевский убийца - Робин Хобб

Он фыркнул. Сна? Вряд ли. Луна еще может прорваться через тучи и дать мне немного света для охоты. Ну а если нет, можно и поспать.

Я кивнул и оставил его с его костями. Возвращаясь в замок, я чувствовал себя менее угнетенным и одиноким, чем раньше. Но также я чувствовал и уколы совести за то, что Ночной Волк так приноравливает свою жизнь и желания к моим. Казалось, что вынюхивание “перекованных” как-то пачкает его.

Для стаи. Это ради стаи. Бессмысленные пытаются вторгнуться на нашу территорию. Мы не можем этого допустить. Казалось, что для него все это вполне естественно, и он был удивлен, что меня это беспокоит. Я кивнул нам обоим в темноте и вошел в кухонную дверь. Назад, к желтому свету и теплу.

Я поднялся по лестнице в свою комнату, думая о том, что я сделал за последние несколько дней. Я решил выпустить щенка на свободу. Вместо этого мы стали братьями. Я не сожалел об этом. Я пошел предупредить Верити о новых “перекованных” неподалеку от Баккипа, но выяснил, что принц уже знает о них, и был послан изучать Элдерлингов и искать владеющих Скиллом. Я просил Верити передать сад Кетриккен, чтобы отвлечь ее от неприятных мыслей. Вместо этого я обманул ее и еще больше утвердил в ее любви к Верити. Я остановился, чтобы перевести дыхание на лестничной площадке. Может быть, подумал я, мы все танцуем под дудочку шута? Разве он не предлагал заняться кое-чем из этого списка?

Я снова почувствовал медный ключ в своем кармане. Это время подходило не хуже любого другого. Верити в спальне не было, но там оказался Чарим. У него не возникло никаких сомнений по поводу того, чтобы позволить мне войти и воспользоваться ключом. Я взял огромную охапку свитков; их было больше, чем я ожидал. Я отнес их в свою комнату и уложил на сундук с одеждой. Я разжег огонь в очаге и посмотрел на повязку на моей шее. Это был безобразный комок заляпанной кровью ткани. Я знал, что следует переменить ее, но боялся развязать узел. Потом. Я добавил дров в огонь и стал рыться в свитках. Мелкие паучьи буквы, выцветшие иллюстрации. Потом я поднял глаза и оглядел комнату.

Кровать. Сундук. Маленькая подставка у кровати. Кувшин и таз для мытья. Безобразный гобелен, изображающий короля Вайздома, беседующего с Элдерлингом. Канделябр со свечами на каминной доске. Комната едва ли изменилась за те годы, которые я провел в ней с той ночи, как поселился в замке. Это была пустая и мрачная каморка, совершенно лишенная своеобразия. Я выполнял поручения, я охотился, и я убивал. Я подчинялся. Скорее собака, чем человек. И даже не любимая собака, которую бы ласкали и хвалили. Один из рабочей стаи. Когда я последний раз слышал Шрюда? Или Чейда? Даже шут смеялся надо мной. Что я теперь, если не инструмент? Остался ли кто-нибудь, кто любит меня, именно меня?

Внезапно я почувствовал, что не могу больше выносить собственного общества. Я положил свиток, который поднял, и вышел из комнаты.

Когда я постучался в дверь Пейшенс, там некоторое время молчали.

– Кто это? – спросил голос Лейси.

– Только Фитц Чивэл.

– Фитц Чивэл! – раздался удивленный голос. Это был непривычно поздний визит. Обычно я приходил днем. Потом я успокоился, услышав звук отодвигаемого засова и открывающегося замка. Она не оставила без внимания то, о чем я говорил ей, подумалось мне. Дверь медленно открылась, и Лейси сделала шаг назад, чтобы пропустить меня, с сомнением улыбаясь.

Я вошел, тепло приветствуя Лейси, и осмотрелся в поисках Пейшенс. Она в другой комнате, предположил я. Но в углу, опустив глаза к рукоделию, сидела Молли. Она не подняла головы и никак не прореагировала на мое присутствие. Ее волосы были убраны назад под маленькой кружевной шапочкой. На другой женщине синее платье Молли могло бы казаться простым и скромным. На Молли оно было скучным. Она не отрывала глаз от работы. Я взглянул на Лейси и увидел, что она смотрит прямо на меня. Я снова перевел взгляд на Молли, и что-то во мне не выдержало. В четыре шага я пересек комнату. Я встал на колени у ее кресла, и, когда она отшатнулась, схватил ее руку и поднес к губам.

– Фитц Чивэл! – в голосе Пейшенс у меня за спиной была ярость. Я обернулся и увидел ее, стоящую в дверях. Губы ее были сжаты от гнева. Я отвернулся.

Молли, в свою очередь, отвернулась от меня. Держа ее за руку, я тихо сказал:

– Я больше так не могу. Пусть это глупо, пусть это опасно, пусть остальные думают что хотят, я без тебя не могу.

Она отняла у меня руку, и я отпустил ее, чтобы не сделать больно. Но я вцепился в край ее юбки, как упрямый ребенок.

– Хотя бы поговори со мной, – умолял я ее, но заговорила Пейшенс.

– Фитц Чивэл, так не годится. Прекрати немедленно.

– Моему отцу тоже не годилось ухаживать за вами. Но он все равно ухаживал. Подозреваю, что он чувствовал то же, что и я сейчас, – я не сводил глаз с Молли.

Мое замечание дало мне несколько секунд, в течение которых Пейшенс ошеломленно молчала. Но Молли отложила свою работу и встала. Она шагнула в сторону, и когда стало ясно, что я должен отпустить ее или разорвется ткань ее юбки, я выбрал первое. Она отошла.

– Извинит ли меня моя леди Пейшенс, если я уйду?

– Конечно, – ответила Пейшенс, но в голосе ее не было никакой уверенности.

– Если ты уйдешь, у меня больше ничего не останется, – сказал я. Я знал, что это звучит излишне драматично. Я все еще стоял на коленях у ее кресла.

– Если я останусь, ничего не изменится. – Молли говорила ровным голосом. Она сняла передник и повесила его на крючок. – Я служанка. Ты молодой человек королевской крови. Между нами ничего не может быть. Я поняла это за последние несколько недель.

– Нет, – я встал и подошел ближе, но не коснулся ее, – ты Молли, а я Новичок.

– Может быть. Когда-то, – уступила Молли. Потом она вздохнула: – Но не сейчас. Не делайте это для меня труднее, чем оно есть, сир. Вам лучше бы оставить меня в покое. Мне больше некуда идти; я должна оставаться здесь и работать, по крайней мере пока я не заработаю достаточно... – Она внезапно тряхнула головой. – Доброй ночи, моя леди. Лейси. Сир. – Она отвернулась. Лейси стояла молча. Я заметил, что она не открыла дверь для Молли, но Молли не остановилась. Дверь захлопнулась за ней. Ужасное молчание воцарилось в комнате.

– Что ж, – вздохнула наконец Пейшенс, – я рада видеть, что хотя бы у одного из вас есть немного разума. О чем, во имя всего святого, ты думаешь, Фитц Чивэл? Ворвался сюда, как безумный, и чуть не напал на мою горничную?

– Я думаю, что люблю ее, – сказал я честно. Я рухнул в кресло и обхватил голову руками. – Я думаю, что очень устал от одиночества.

– И поэтому ты пришел сюда? – Пейшенс казалась оскорбленной.

– Нет. Я пришел повидать вас. Я не знал, что она будет здесь. Но когда я увидел ее, на меня просто нашло. Это правда, Пейшенс. Я больше так не могу.

– Но лучше бы тебе смочь, потому что все равно придется, – она говорила твердо, но все-таки вздохнула.