Чернокнижник - Марина Суржевская

Армон

Форму он менять не стал принципиально. И сейчас смотрел исподлобья, как его окружают местные — пятнистые звери. Они подходили настороженно, принюхиваясь, тревожно шаря взглядами по фигуре рихиора. Фыркали, скалились, выпускали когти, но все это без агрессии, а скорее от возбуждения и только что пережитой битвы. Все те, кто демонстративно отворачивался еще час назад, под навесом, сейчас смотрели по-другому и не торопились показывать клыки. Оценили степень превосходство истинного рихиора. И хотя Армон понимал, что, накинувшись стаей, пятнистые его, возможно, одолеют, но никто не сомневался, что прежде чем это случится, с собой на тот свет он утащит многих.

Впрочем, нападать на него никто не собирался.

И подошел первым тот, кто более других походил на человека. Насколько Армон смог понять, у этого парня лишь ноги были звериными, из-под короткой набедренной повязки торчали покрытые шерстью массивные конечности. И даже клыки отсутствовали. Что он и продемонстрировала, широко улыбнувшись оборотню.

— Не думал, что повидаю истинного рихиора в его боевой форме. Да еще и увижу, как он бьется на нашей стороне. Вечные боги, ради такого зрелища стоило пережить атаку крылатых! — он протянул Армону руку, оттерев ладонь о ткань. — Я — Шинкин-Лойд. Можно просто Шинк.

Армон покосился на его руку, но свою подал. Человеческая ладонь исчезла в лапе оборотня, но ток крови друг друга они уловили, и древнее рукопожатие состоялось.

— Что у вас тут происходит, может, объясните? — он поморщился, меняя форму, возвращая себе человеческий облик. Привычно — через боль, но приложив усилия, чтобы окружающие этого не увидели. Нутро снова взорвалось, внутренности разодрало, превратив в кровавое месиво, размолотило кости в труху, но Армон лишь скривился, не позволив себе ни стона. Во рту появился сладкий вкус крови и кислый — слюны, и он сглотнул. Речь вышла невнятной, сиплой, но все же получилась, и рихиор подавил облегченный вздох. Хорошо. Ему снова удалось вернуться. Глазеющие на него пятнистые и необходимость разобраться в обстановке оказались весомыми поводами. И все же… На этот раз чуть сложнее, чем в прошлый. Больнее, чем в предыдущий. И медленнее, чем надо.

Тревога сжала сердце, и так бьющееся набатом, с усилием качающее кровь к поврежденным органам. Зарастет. Все зарастет, как на собаке. И боль пройдет.

Но…

Надо как можно скорее выбраться и найти Лекса.

Пятнистые переглядывались, окружив Армона кольцом.

— Да как бы… — Шинк почесал лохматый затылок. — Сам разве не видишь? Убивают нас. Не осталось уже почти никого…

Парень бросил тоскливый взгляд туда, где лежал убитый.

— Крылатые сильны, гораздо сильнее нас. И их больше. У них оружие…

Окружающие хмуро кивнули.

— Почему вы стреляете этим? — Армон подобрал стрелу, хмыкнул, осмотрев деревянный кончик. — И такой пугалкой вы надеетесь пробить брони этих… крылатых? На них же доспехи! Из кожи и металла!

— Мы знаем, — это уже другой пятнистый, менее человек, с желтой гривой до лопаток и клыками, упирающимися в нижнюю губу. — Мы не слепые. И не дураки. Но… у нас нет металла. Рудники находятся около Города, и никто нас к ним не подпустит. К тому же нас слишком мало. Никто не может выстоять против Города…

Пятнистые вновь обменялись взглядами. Армон раздосадованно дернул ушами, фыркнул и отбросил стрелу.

— Мы можем лишь прятаться, — горько закончил Шинк.

Армон обвел всех хмурым взглядом. И это его грозные пленители? Сейчас он видел лишь растерянные лица и морды, уставшие и грязные. Великий Дуб, а ведь и правда в поселении он не видел железа. Все деревянное. Даже каменного ничего нет, кроме очага, где готовила старуха. Кстати, она тоже появилась между домов и, чуть шатаясь, пошла к убитым. Так же молча вышли из укрытий девушки, без слов присели у трупов, беззвучно утирая слезы. Была во всем этом какая-то щемящая обреченность, привычная обыденности жизни этих созданий.

— Кто вы? — задал главный вопрос Армон.

— Ошибка, — криво усмехнулся Шинк. — И ее очень стараются исправить.

— Хватит трепаться, — это подошел Ромт, обжег Армона злым взглядом и повернулся к своим. — Что, увидели крепкую шкуру и решили, что он на нашей стороне? Вы забыли, что мы нашли чужака у границы? С чего вы взяли, что он будет сражаться за нас?

— Он завалил крылатого, — Шинк снова почесал затылок, отчего желто-красные волосы, и без того лохматые, встали дыбом.

— Думаешь? — скривился Ромт. — Он лишь сбил его и пытался болтать. Это Губастый добил летучую тварь, а не этот!

Пятнистые вновь насупились, с недоверием переводя взгляд с Армона на Ромта.

— Расходитесь, — приказал золотоглазый. — Лучше позаботьтесь об убитых, чем болтать с чужаком.

Перечить ему не стали, разошлись, отворачиваясь от Армона. Оборотень окинул Ромта задумчивым взглядом. Тот приподнял губу, показав кончики клыков, хмыкнул и ушел.

А рихиор подумал, что пора бы найти какую-нибудь одежду, потому что он вновь без штанов, и на него уже косятся местные девушки.

* * *

Пробуждение мне не понравилось. Ну еще бы. Странно, что я вообще проснулся. Вернее, очнулся.

Не открывая глаз, попытался сориентироваться. Под спиной что-то жесткое и холодное. Камень. Руки и ноги не двигаются. Сломан хребет? Или я просто скован магией, что не дает мне пошевелиться? Хрен его знает, и то и другое одинаково паскудно.

Прислушался.

Льдинки звенят…

Паника накатила ударной волной, выбила дыхание из груди, сжала горло. Неконтролируемая, неосознанная, та самая, родом из детства. Паника на грани инстинкта, выгибающая тело в бесплодной попытке спастись.

К ужасающему звону добавилась мелодия. Одна нота, вторая, третья… Голоса выводили песню смерти. Сколько их? Тех, кто стоит рядом и поет? Кто ждет моего последнего выдоха.

Открыл глаза.

Прошлое и настоящее смешалось. Я был ребенком, что слушал музыку льда и голосов, я был взрослым, что слышал ее же. Надо мной высился купол — бесконечный и темный, и я все так же не понимал, то ли это свод пещеры, то ли древнего храма… Ребенок на этом камне плакал. Взрослый молчал и пытался думать. Тело не слушалось. Я скосил глаза. Руки и ноги растянуты в стороны, но веревок нет. Магия. Припечатала меня, как бабочку к забору, в ожидании прожорливого паука. И кто же у нас сегодня за членистоногое?

В отдалении стояли «монахи», по крайней мере, я обозначил их так. Одетые в белые рясы, лица закрывают черепа животных, сквозь дыры глазниц блестят глаза. Выглядели они жутковато, но не для того, кто промышляет черной магией. Я лишь хмыкнул. И где же основной участник действия, мой прожорливый паук?

— Эй, Шинкар, не отпустишь на минутку, по нужде. Жаль портить ваш обряд, но будет некрасиво, если я загажу жертвенник!