Ликвидаторы времени. Охота на рейхсфюрера - Артем Рыбаков

— Ну вот и все! К утру рукой сможете двигать относительно свободно, но рекомендую ее пару дней поберечь… — сказал я десять минут спустя.

Приходько поднял руку к голове, опустил, повращал плечом…

— Да вы кудесник… Коллега…

— Ну, уж и кудесник… — усмехнулся я в ответ. — А вы кто по специализации будете… коллега?

— Невролог я. Из ВВС. Врач-истребитель, так сказать.

«Надо же, с каких времен шутка идет!» — подумал я, вспомнив своего питерского друга, врача из ВВС, называвшего себя именно таким образом.

Взгляд со стороны. Тотен.[82]

Пока Люк носился по лесам за добычей, командир приказал всем отдыхать. А это значит, что ночью мы пойдем на дело!

Вытащил из рюкзака свои «зачетные», «коммандосовские» штаны. Ни у кого из ребят таких нет! Как сформулировал в свое время Фермер: «Двести евро за портки? Да чтоб я сдох!»

Перед тем как отправиться на боковую, решил привести в порядок снарягу, а то в последнюю неделю я — все больше на сидячей работе. «Штанцы» эти я не надевал, считай, со времен боев у Заславля, решив не трепать эксклюзив просто так.

«Упс! А штанишки-то велики стали! Сантиметров пять в поясе я потерял! Это сколько же кило? По самым скромным подсчетам, десять „жирограммов“ как с куста — впору значок цеплять: „Хочешь похудеть — езжай на войну!“ Маринке бы я такой понравился…» — ни с того ни с сего я вспомнил жену. И, как всегда, воспоминания о доме, о семье цепанули душу так, что хоть плачь. Пришлось скомандовать самому себе: «Отставить нюни, товарищ сержант госбезопасности!» — и мысленно надавать пощечин. Так, слегка разнюнившись, и лег спать.

* * *

Люк вернулся около шести вечера, да не один, а с добычей. Решив не мудрствовать лукаво, наш десантник направился к ближайшему крупному селу, где и умыкнул полицейского фельдфебеля. Звание, на самом деле, у него было куда как заковыристое — криминальассистентенанвэртер, но мы его называли фельдфебелем. После непродолжительного применения «методов, не совместимых с соцзаконностью», как пошутил Бродяга, немец «поплыл», и я только успевал переводить. Кроме необходимых нам сведений о немецких лагерях пленный рассказал еще много интересных вещей. Так, к примеру, наши игры с зондеркомандой не прошли незамеченными, и теперь перевозбудившиеся немцы в спешном порядке формируют группы для зачистки Налибокской пущи. Причем задействованы как все виды полиции, так и армейцы. По словам «фельдфебеля», целых три пехотных полка в экстренном порядке переквалифицировали в охранные и спешно натаскивают «на зачистку». Один полк стоит в Барановичах, при штабе группы армий, второй — перебросили в Новогрудок, а третий, по готовности, отправится в Дзержинск. А поскольку народу у них и так не хватает, то охрану крупных населенных пунктов возложили на проходящие части — где взвод «отщипнут», а где — и роту. Так что у нас были все резоны гордиться собой. Из документов, с которыми возился, я знал, что битва под Смоленском уже пошла не так, как в нашей истории, — немцы явно потеряли темп, да и потери у них повыше, а тут еще долгожданные подкрепления прибывают «потрепанными».

* * *

К лагерю подошли, когда уже стемнело — мои «суперчасы» показывали семь минут двенадцатого. Выбрали направление отхода, договорились о чрезвычайной точке встречи, примерно в пятистах метрах в глубь леса возле большого пня. После чего я был оставлен с пулеметом в наблюдении, а мужики ушли на разведку «стариновской» тройкой: Фермер, Бродяга и Люк. Шуры номер два и три долго уговаривали командира остаться, но тот был непреклонен: пойду, мол, и все. Перед выходом Бродяга оставил мне свой матерый ПНВ и нормальный полевой бинокль.

Редкие облака практически не скрывали полной луны, что меня, с одной стороны, обрадовало — и без прибора ночного видения все было видно достаточно неплохо. С другой стороны, это же обстоятельство огорчало — мужиков немцам тоже будет видно хорошо. Впрочем, они — профессионалы с огромным стажем и почти звериным чутьем, выработанным за годы службы. За них я был спокоен. Практически все мысли мои сейчас занимал Антон.

«Как он? Где? Тот ли это „фильтр“? Не ошибся ли „язык“, указавший нам на этот лагерь?» — чехарда мыслей, однако, не отвлекала от наблюдения.

С моей позиции, расположенной метрах в ста от лагеря, было прекрасно видно проволочный забор лагеря и небольшую низину за ним. Из-за хорошей подсветки я даже различал движения часовых на вышках, а вот пленные, спящие вповалку под длинным навесом да и просто под открытым небом, видны были плохо. Пожалуй, разглядеть среди них нашего друга не смог и фэнтезийный эльф. Час или около того вокруг все было тихо. Вдруг послышались громкие голоса, смех, а затем несколько грубых окриков по-немецки. Прильнув к окулярам, я увидел картину, показавшуюся поначалу странной. Пятеро солдат под предводительством унтер-офицера (галун на погонах ярко блестел в лунном свете) вывели из лагеря в низину троих пленных и, дав им лопаты, заставили копать. Приглядевшись, я убедился, что Арта среди них нет. Казалось, это должно было меня успокоить, но развернувшаяся передо мной сценка настолько была похожа на виденные в детстве фильмы «про войну и злых фашистов», что заставила меня стиснуть зубы. Буквально через минуту до меня дошел смысл этих нехитрых приготовлений. Пока пленные копали, немцы перешучивались, смеялись и прикладывались к какой-то фляжке. Видимо, со спиртным, так как голоса их становились все громче, язык грубее, а шутки похабнее.

Когда одному из солдат показалось, что русские слишком медленно копают, он подскочил к одному из пленных и ударил того прикладом по голове. Остальные немцы, изрядно уже захмелевшие, увидели в этом новую забаву и присоединились к товарищу. Унтер при этом спокойно наблюдал за происходящим, а двое русских продолжали копать.

Хорошенько избив красноармейца, солдаты снова сунули ему в руки лопату. Однако тот, по вполне понятным причинам, стал работать еще медленнее.

Тогда немцы выволокли его за волосы из ямы и снова начали бить. По всей видимости, унтер-офицеру это зрелище надоело. Скомандовав солдатам прекратить, он приказал поставить красноармейца перед ним. Те рывком подняли пленного, а унтер вытащил пистолет и прострелил нашему правую ногу. Я вздрогнул, красноармеец закричал, солдаты заржали. Немец снова поднял пистолет и прострелил бедняге руку! Какую, я не видел… Еще выстрел! Крик! Выстрел! Крик!

«Сука хренова! Сволочь! Что же ты делаешь, европеец долбаный?!»

Стиснув рукоятку пулемета, я вышел в эфир:

— Фермер, здесь Тотен, наблюдаю шесть целей. Они расстреливают красноармейцев. Прошу разрешения на открытие огня.

В ответ я услышал злобное шипение командира:

— Тотен, твою мать! Лежать тихо и не высовываться, даже если там их на кусочки резать начнут. Если откроешь огонь, я сам тебя закопаю! Как понял?!

— Принял. Понял. Отбой.