Разоблачение суккуба - Райчел Мид

1. Проклятой даруются суккубские силы, описанные в подразделах 7.1 А и 7.3А.

2. Всякий смертный, который сведет знакомство с Проклятой в течение ее человеческой жизни, утратит воспоминания о ней и больше никогда не вспомнит ее, в соответствии со стандартной процедурой стирания памяти (смотри приложение 23)».

Закончив чтение, Роман посмотрел на судью.

— А теперь, сказал он, — я могу прочесть приложение 23, если вам будет угодно, но суть дела состоит в том, что Ад не выполнил эту часть соглашения. Один человек, которого она знала при жизни — смертный, — помнит ее.

— Почему тогда контракт не был опротестован раньше? — спросил Ганнибал.

— Потому что это выяснилось пару месяцев назад, — объяснил Роман. — Человек, о котором идет речь, подписал контракт на перерождения. Он жил тогда, живет и по сей день.

— Если этот человек перерождался, значит, ваш довод неуместен, — сказал Марсель. — Это больше не та же самая личность. Так говорится в контракте.

— Что входит в противоречие с приложением 764 к «Трактату о человечности», — возразил Роман. — В соответствии с ним все индивиды — люди и бессмертные низкого ранга — различаются душами. Не имеет значения, какую форму они принимают, душа остается неизменной, а вместе с ней и тождество личности. Дорис наверняка сможет достать копию этого документа, если понадобится.

Дорис выжидательно посмотрела на Ганнибала.

— Не беспокойтесь, — сказал он. — Я знаком с содержанием «Трактата». Ладно. Оперируя заключением, что души неизменны и индивиды различаются своими душами, какие доказательства того, что тот переродившийся человек помнит заявительницу, вы можете представить?

Я ожидала ответа Романа, но вдруг поняла: он ждет реплики от меня. Я все еще не свыклась с мыслью, что в этом суде всякий может просто встать с места и взять слово.

— Он назвал меня по имени, ваша честь, — сказала я, — по моему первому, человеческому имени, как меня звали в пятом веке. Под этим именем он знал меня тогда.

— Слышал ли он это имя раньше, во время своей нынешней жизни? — подтолкнул меня к дальнейшему рассказу Роман.

— Нет, — ответила я.

— Кто-нибудь может подтвердить это? — спросил Марсель.

— Нет, — призналась я.

— Все ясно, — произнес прокурор, и этими двумя словами заставил меня почувствовать свое полное ничтожество. В его тоне содержался прозрачный намек: мол, это вообще чудо, что разбирательство дошло до этой точки при таких шатких основаниях для иска.

— Ладно, — сказал Роман. — У нас есть кое-что еще. Этот перерождавшийся много раз человек открыл нам под гипнозом, что помнит ее на протяжении нескольких жизней.

— Этому есть свидетели? — спросил Ганнибал.

— Мы оба свидетели, — ответил Роман. — И еще один бес, служащий в Сиэтле. Хью Митчелл. Он проводил сеанс гипноза. Вызовите его, если вам будет угодно.

Я напряглась. Разумеется, Хью был самым главным свидетелем: он не имел личной заинтересованности в результатах дела и не был созданием, презираемым Небесами и Адом. Однако вернулись прежние опасения за него. Не попадет ли он в беду, если предоставит ключевое свидетельство.

— Он нам не нужен, — заявил Марсель. — Вы и он были свидетелями одного и того же?

Я кивнула.

Марсель взглянул на присяжных.

— Вы можете высказаться, если она лжет. Она говорит правду?

Шесть голов кивнули. Я удивилась, как это раньше мне не пришло в голову. Ангелы могут определить, когда смертные и бессмертные низкого ранга говорят правду. Это очень удобно во время процессов вроде моего. Я подивилась и тому, что Марсель пришел мне на выручку таким способом.

— Так вот, что мы имеем, — сказал прокурор. — Она думает, что слышала, как некто вспомнил ее под гипнозом. Можем считать, что бес тоже в этом уверен.

— Эй, — воскликнула я. — Тут нет никакого «она думает». Он вспомнил меня.

Марсель пожал плечами.

— Это вы так говорите. Мы можем опираться только на ваши слова о том, что вы думаете, что слышали. Нет объективных свидетельств, которые доказали бы, что он вас вспомнил, и таким образом поставили бы под сомнение нашу часть сделки.

— О, мы найдем свидетельства, — сказал Роман. — Этот некто, о котором мы говорим, тоже подписал контракт. И суть этого контракта противоречит тому, что написано в договоре заявительницы. Вы можете достать его, Дорис?

Ганнибал кивнул помощнице, и она повернулась к компьютеру.

— Имя?

— Кириакос, — сказала я, стараясь не запнуться на этом слове. — По крайней мере, так его звали в пятом веке, на Кипре. Сейчас его имя Сет Мортенсен.

Судья удивленно вскинул бровь.

— Мне нравятся его книги. Я и не знал, что он один из наших.

— Ну, пока еще нет, — пробормотала я.

Тем временем Дорис быстро нажимала клавиши на компьютере, задавая нужные параметры. Должно быть, она нашла правильный номер, потому что вскоре повернулась к дымящему металлическому ящику и достала еще три свитка. Копии были розданы. Когда Роман разворачивал свиток, меня охватило странное чувство, еще более сильное, чем когда мы просматривали мой договор. Вот он. Контракт Сета.

Контракт Кириакоса. О его существовании все эти годы я даже не догадывалась, а ведь он влиял на мою жизнь. Он был заключен из-за меня. Роман вновь перескочил сразу ко второму разделу, который, как, очевидно, и во всех вообще контрактах, был посвящен тому, что получает Проклятый.

«Проклятому даруются десять человеческих жизней, одна из которых уже прожита. Остальные девять жизней будут прожиты в те времена и в тех местах, где он будет иметь возможность встретиться с той, которую любил и потерял в первой жизни, в надежде воссоединиться с нею. По окончании десятой жизни душа Проклятого становится собственностью Ада в соответствии с пунктами 8D, 9А и 9В».

Роман замолчал; лицо его было хмурым. Я тоже ощущала смятение, но, думаю, причины у нас с Романом были разные. Пока Сет не дал окончательного подтверждения, мы не были уверены: проклята его душа или нет, вне зависимости от того, удастся ли ему найти меня. Я испытывала слабую надежду: вдруг Ад предоставил ему сказочную возможность в случае, если он сможет отыскать меня и воссоединиться со мной, его душа будет возвращена ему. Очевидно, эта надежда не оправдалась. Ад предложил ему только возможность быть со мной, и больше ничего. Если мы воссоединимся, его душа все равно будет принадлежать Аду, как и в противном случае. Исход нашего романтического приключения не имел никакого значения. Я подумала, требовал ли он большего, или находился в таком отчаянии, что радовался любой возможности просто быть со мной и не просил ни о чём другом.

Марсель улыбнулся.

— Насколько я могу судить, Лета здесь нигде не упоминается. И никакого нарушения условий ее контракта не выявляется.