Город - Стелла Геммел

Каково же было его удивление, когда, покинув свою комнатушку, он увидел Эмли одетой для улицы. Она ждала его с видимым нетерпением, мило хмуря брови.

– Ты куда собралась? – вырвалось у него.

Не его, конечно, дело было спрашивать, но Эм слишком редко выходила наружу. А уж чтобы два дня подряд – вовсе дело неслыханное.

– Купец, – твердым голоском отвечала она.

Правда, смотрела она при этом в пол, взволнованно кусая губу.

Он принялся расспрашивать и слово за слово вытащил из нее всю историю про вуаль. И про то, что ею наверняка завладел купеческий сын. Она не хотела говорить об этом Бартеллу, поскольку у старика и так хватало забот, а он наверняка решит сам отправиться за пропажей. Обтрепа хорошо знал, что значила для нее старая кисея; он сам помогал отливать для нее крохотные грузики. На что она могла понадобиться сыну купца – этого он, правда, так и не сумел взять в толк, но предложил свои услуги не раздумывая.

– Я за ней схожу! – заявил он и сам удивился твердости в своем голосе.

Эмли тоже удивилась. Во всяком случае, она подняла голову, и пристальный взгляд темных глаз тотчас вогнал его в краску.

– Вместе, – прошептала она.

Обтрепа мотнул головой.

– Я схожу, – повторил он. – Тебе так далеко нечего делать. Уж всяко не после вчерашнего. И потом, – сообразил он, – ты же дороги не знаешь!

На ее личике отразилось облегчение, но все-таки она проговорила:

– Твоя нога…

– Моей ноге только на пользу пойдет, – соврал он. – Надо же разминать ее иногда!

Обтрепа покалечился не на войне. Он никогда не служил в армии. Маленьким ребенком он жил с матерью и сестрами в Джервейне; однажды рядом с детьми, игравшими на улице, опрокинулась телега, груженная строительным камнем. Лекари спасли мальчишке жизнь и даже более-менее собрали ногу, превращенную в месиво из плоти и обломков костей. Толку с нее теперь было не много, зато она постоянно болела. Обтрепа как мог хромал туда-сюда по Стеклянному дому и хуже смерти боялся крутой чердачной стремянки. Временами он жалел, что конечность ему не отняли еще в детстве. Он рад был бы сам ее отрубить, но мужества не хватало. Выходя на улицу, брал с собой крепкий деревянный костыль. Привычно всовывал обитую кожей подушечку под мышку и довольно проворно ковылял по мостовой.

Сегодня дорога была дальняя, хотя и гораздо короче вчерашней: Обтрепа жил в Городе всю жизнь и очень хорошо знал всякие проходы и переулки. Тем не менее не успел он одолеть и половины пути, как больная нога стала мучить уже сверх всякого обыкновения. И еще он проголодался. Однако мысль о благодарности в глазах Эмли, когда он вернется с вуалью, придавала ему сил.

Он прыгал на здоровой ноге, помогая себе костылем, в который раз повторяя про себя речь, заготовленную для купца.

«Добрый господин, – скажет он ему. – Я работаю у Бартелла, отца нашей стекольщицы. Он велел мне забрать вуаль, которую его дочь, госпожа Эмли, вчера нечаянно здесь забыла…»

Вежливо и по делу. Вряд ли толстый купец даст ему от ворот поворот.

Когда он прибыл на место, солнце уже миновало полуденную черту, стояла самая жара. Каменный дом выглядел запертым, в нем ради прохлады были закрыты все ставни. На площади никого не было видно, даже прилегающие улицы казались безлюдными. Бормоча про себя заготовленную речь, Обтрепа одолел ступени перед входной дверью и постучал.

Ждать пришлось долго, но наконец дверь со стонами отворилась, и наружу выглянул слуга – тощий, старый, весь в черном. Он смерил взглядом неожиданного посетителя. Обтрепа выдал ему свою речь, слегка споткнувшись на слове «стекольщица». Слуга безмолвно взирал на него еще несколько мгновений, потом отступил внутрь и закрыл дверь у него перед носом.

Обтрепа растерялся. Ну и что теперь прикажете делать? Некоторое время он стоял у двери, гадая, вернется слуга или от него попросту отмахнулись. Собравшись наконец с духом, постучал снова. И снова стал ждать, но дверь не открылась. В отчаянии он уселся на ступеньки, давая отдых правому плечу, тоже уставшему после долгой ходьбы. Ждал и ждал, поглядывая на закрытые створки…

Потом его одолела жажда, и, поднявшись, он заковылял к фонтану посреди площади. И покрыл уже половину расстояния, когда дверь у него за спиной все-таки заскрипела. Обтрепа повернулся и заспешил назад, туда, где бесстрастным истуканом стоял слуга.

– Ну? – нервно спросил Обтрепа. – И что?

– Господин сказал, что ты ошибся, – ровным тоном произнес слуга. – Никакой вуали у нас нет.

И дверь захлопнулась. Пытаясь придумать хоть какой-то выход из положения, Обтрепа отступил на несколько шагов и посмотрел вверх. Ставни в одном из окон второго этажа были раскрыты. Оттуда выглядывал румяный юнец. Обтрепа даже вспомнил его, он был вчера на приеме. Юнец смотрел на него, пока Обтрепа не повернулся к дому спиной.

* * *

Бартелл был зол на себя. Кажется, последние несколько лет он жил словно в тумане. Впал в беспокойство из-за того, что с ним заговорил безобидный библиотекарь. Если подумать, у парня такая работа была – оказывать внимание людям, пришедшим заниматься. Впрочем, и сам Барт вконец распустил вожжи, взявшись чуть не каждый день посещать «Ясные звезды» – место сборища ветеранов. Поверил в то, во что ему хотелось поверить, – что никто его не узнает. А все ради того, что ему нравилось резаться в уркват. И что еще хуже, с доморощенными заговорщиками связался.

Он снял плащ и налил себе стаканчик вина. В боковую дверь постучали. Бартелл замер. Это еще что такое? Он отправился вниз со стаканом в руке и услышал, как с чердака буквально ссыпалась Эмли.

Бартелл в который раз проклял свою леность: что, спрашивается, мешало ему проделать в двери глазок? Он покосился на нее, потом сходил на кухню и вернулся с ножом. Поставил одну ногу возле двери, чтобы сразу широко не распахнулась, после чего отпер ее и выглянул наружу.

Там стоял некто в плаще с капюшоном.

– Назовись! – рявкнул Бартелл.

– Бартелл, неужели ты по-прежнему не узнаешь меня? – отозвался женский голос.

Капюшон упал на плечи. В бескомпромиссном послеполуденном свете она выглядела старше, но зато и не такой суровой. Седые волосы были собраны мягким узлом. На груди блестело серебро.

Бартелл потрясенно взирал на нее, опустив руку с ножом.

– Так и будешь держать меня на грязной улочке Линдо? – спросила архивестница.

Он отступил, она вошла и притворила за собой дверь, потому что он так и стоял столбом. Потом посмотрела на Эмли и кивнула.

– Ну что, полководец? – резко проговорила она. – Ты дверь, вообще, запираешь? А надо бы, скажу я тебе…

– Прости, архивестница. – Не без труда собравшись, Бартелл повернул ключ. – Я просто тебя ни под каким видом не ждал. Как ты разыскала меня?

– Труд невелик. Ты по всему Городу успел наследить. Ну так что, предложишь мне сесть?