И.о. поместного чародея - Мария Заболотская

Чувствуя себя словно в логове дракона, я на цыпочках подошла к лестнице. В гостиной какие-то женщины громко и с душой причитали. Я вздохнула, поняв, что меня ждет очередная неприятная новость, и принялась спускаться, уже не таясь.

На диванчике в гостиной чинно восседал господин Теннонт, пьющий чай с булочкой. Напротив него стояли пять или шесть горожанок разного возраста, и я была готова поклясться — в лучшей одежде, которую они надевали разве что на свадьбы кузин и открытие городской ярмарки. Должно быть, слухи о княжеском чиновнике, живущем в доме чародея, уже распространились по всей округе. Женщины наперебой тараторили, чем-то возмущаясь, не забывая кокетливо поглядывать на лжечиновника. Теннонт же слушал их с вежливым выражением лица, хотя я не решилась бы утверждать, что он понимал, о чем они ведут речь.

В тот момент, когда в общем гаме я смогла разобрать слова «чудовище», «сегодня ночью», «зубищи», «семь лучших дойных коз» и, к своему искреннему сожалению, смогла предположить, по какой причине эти дамы посетили дом поместного чародея, Теннонт заметил меня и с редким радушием произнес:

— О, вот и многоуважаемая госпожа Глимминс!

Женщины дружно повернулись в мою сторону с заметным разочарованием. Беседа со столичным чиновником, вполне вероятно — холостым, была куда более полезна, с их точки зрения, нежели общение со мной, даже учитывая то, что я с большей вероятностью могла бы разобраться с описываемыми ими зубищами и дойными козами, ныне, как я поняла, покойными.

— Добрый день, — вежливо сказала я им и услышала в ответ то, что и предполагала, а именно: сегодня ночью Болотцы пострадали от набега некоего громадного зубастого чудовища, нанесшего значительный урон поголовью мелкого домашнего скота. Я даже не стала спрашивать, видел ли кто это чудовище, потому что и без того было ясно — речь идет о волкодлаке. А если уж предполагать самое худшее, но весьма вероятное…

— …и ватрушек с творогом было бы не худо к ужину! — перебил излияния жительниц Болотцев Виро, выходя из кухни и обращаясь к кому-то, оставшемуся там.

Я произвела пару нехитрых умозаключений и, игнорируя дальнейший рассказ пострадавших, обратилась к Теннонту, чувствуя, как в глубинах души зарождается черное подозрение:

— А позвольте поинтересоваться, господин Теннонт, кто взял на себя труд приготовить завтрак?

Тот приподнял брови, демонстрируя удивление столь глупым вопросом, и ответил:

— Ну как же? Ваш слуга. Климент… или Констан.

Я запоздало обнаружила, что выбитая вчера дверь снова лежит на полу, поверх опрокинутого комода, сейчас годного разве что на растопку камина, и сдержала отчаянное завывание, восстановив в уме картину происшедшего.

Дверь кухни распахнулась, и оттуда показался мой слуга и ученик в одном лице, обряженный в мой передник. Его румяная физиономия выражала довольство жизнью во всех ее проявлениях, а в руках он держал поднос с горкой свежеиспеченной сдобы. С чувством собственного достоинства и медлительностью, которые свойственны людям, нашедшим свое место в жизни, он водрузил поднос на стол перед Теннонтом. Тот в ответ милостиво кивнул. Женщины почтительно молчали, понимая, что во время столь важного действа жалобы на чудовищ неуместны.

— Ах, госпожа Каррен! — воскликнул Констан, заметив меня, и в гостиной стало светлее от улыбки, которой он меня одарил. — Доброго вам дня! Я, как мы и договорились намедни, перешел к вам в услужение.

— Мне-э-э-э, — выразила я свое отношение к данному факту.

— Все очень славно устроилось, — продолжал с воодушевлением Констан. — Я договорился с кузнецом, что по частям выплачу ему деньги за расторжение договора из платы, которую буду получать от вас. Там и долга-то сущие пустяки — две кроны с небольшим…

Второе мое мычание не получилось столь неопределенным, ведь даже сознавая, что жизнь твоя висит на волоске, узнавать о своем долге какому-то кузнецу за совершенно ненужного тебе остолопа было крайне обидно.

Болотницкие женщины, сообразив, что интерес к ним значительно спал, затараторили громче прежнего:

— …Два десятка годов такого не было, чтоб тварюги нечистые эдак вот бесчинствовали! Мало нам упыря того зловредного, так еще и волкодлаки полезли отовсюду, как клопы! Вот клянусь здоровьем всей своей семьи — осьмнадцать душ! — волкодлак это был!

— Оборотень!

— Волкодлак, истинно вам говорю!.. Да здоровущий какой!

Констан с сочувствием на лице кивал в такт возмущенным восклицаниям женщин, а потом обернулся ко мне и с озабоченным видом громко и отчетливо произнес:

— Сдается мне, госпожа Каррен, что это тот волкодлак, которого мы вчерась из лесу приволокли. Не сдох он, как вам показалось. Очухался, поди, да и подался разбойничать. Не было раньше тут этой пакости, зуб даю, что этот тот самый!

Приблизительно так я и представляла роль ученика в моей жизни, поэтому даже не стала тратить силы на обреченный вой обессилевшего в капкане зверя, вполне уместный в данной ситуации, а просто прикрыла глаза рукой, не желая видеть выражения лиц женщин. В гостиной стало как-то особенно тихо, только звякал ложечкой о чашку Теннонт, размешивая сахар. Судя по всему, отвлечь этого типа от чаепития было очень сложно.

— Ага, — глубокомысленно и зловеще произнесла одна из дам, после чего шуршание юбок и угрожающий топот каблуков подсказал мне, что жалобщицы удалились.

«Если сегодня ночью дом не сожгут, предварительно забаррикадировав все двери снаружи, то только из-за присутствия в нем Теннонта», — поняла без труда я смысл, вложенный в это «ага». Виктредиса ненавидели за то, что он не боролся с чудовищами. Но он хотя бы не таскал в город новых!

— Констан, милейший, поди-ка ты на кухню, — сказала я, не отнимая руки от глаз. — Я бы хотела позавтракать и пообедать заодно. И быть может, даже поужинать.

— Сейчас-сейчас, — заторопился мой верный помощник.

Я присела на диван рядом с Теннонтом и взяла булочку с подноса. Некоторое время мы помолчали, затем Теннонт, видимо, будучи человеком светским до мозга костей, из тех, кто не выносит, когда под боком кто-то сосредоточенно жует, любезно спросил:

— Стало быть, давешний волкодлак был притащен сюда вами из лесу по доброй воле?

— В общем-то да, — согласилась я. — Он хранился в погребе.

— Позвольте поинтересоваться: с какой целью?

Я не стала делиться с Теннонтом сокровенными мечтами, в которых шкуре волкодлака уже нашлось подходящее место на стене, а жители Эсворда сложили песни и легенды о храброй победительнице чудовищ. Даже себе я не любила признаваться в том, что честолюбива. И кроме всего прочего, я надеялась, что за предъявленную тушу оборотня мне положена какая-то награда от бургомистра, что теперь представлялось маловероятным.

Так что я почла за лучшее промолчать, неопределенно взмахнув недоеденной булочкой.

Теннонт проследил за моим жестом, затем произнес, вложив в вопрос бездну равнодушия к теме обсуждения: