Твоя на одну ночь - Ольга Иконникова

– Но значит ли это, что и остальные люди, которые участвовали в покушении, тоже пострадают? Или это сказывается только на том, кто был непосредственным исполнителем?

Бедняга Перье уж точно не должен был отвечать за это один. Вряд ли герцог Лурье планировал позволить ему воспользоваться плодами его предательства. Наверняка его хладный труп обнаружили бы в одном из каналов Луизаны.

– Думаю, это коснется и тех, кто замыслил всё это, – ответил маг. – Вы думаете сейчас о герцоге Дюплесси, ваша светлость?

Я бросила на него удивленный взгляд.

– Дюплесси? О, нет, он здесь совсем ни при чем, ваше сиятельство. В этом замешаны совсем другие люди.

Я коротко рассказала ему всё, что мне было известно. Он слушал очень внимательно и время от времени качал головой.

– Ну, что же, будем ждать новостей, ваша светлость. А вам я посоветую отправиться домой – я пошлю к вам гонца, как только его величество придет в себя и будет в состоянии с вами поговорить. Думаю, будет лучше, если вы всё расскажете ему сами.

– А королева? – тихо спросила я.

– Я разговаривал с ее величеством – она намерена во всём признаться его величеству, и я надеюсь, что она это сделает. Этот брак оказался для нашего короля слишком большим испытанием, и чем скорее он будет расторгнут, тем будет лучше. И большой поддержкой для его величества станет обретение настоящего сына.

Он поклонился мне с большим почтением, а я впервые подумала о том, сколь много перемен последуют за моим признанием.

Я помнила о том, что обещала королеве нанести ей визит, но разговаривать с ней сейчас у меня не было сил.

Я уже вышла на крыльцо, когда услышала шепот поднимавшихся по лестнице придворных:

– Говорят, герцог Лурье крайне плох. Его величество отправил к нему лучших докторов, но те не дали утешительных прогнозов.

Я села в карету и поехала не домой, а во дворец Лурье – мне хотелось поддержать его дочь. Должно быть, Эдит сейчас сильно страдала – покушение на Алана едва не достигло своей цели, а сейчас еще и болезнь отца.

Но я не смогла поговорить с Эдит. На лице встретившего меня в парадном лакея было скорбное выражение, и я всё поняла без слов.

– Его светлость герцог Лурье скончался полчаса назад, – сообщил он мне торжественно и печально.

Я вернулась домой. Граф Леру был прав – вряд ли в ближайшее время Алану стоило опасаться нового нападения. Оставалось только понять – было ли об этом покушении известно Эльзару Восьмому. Впрочем, сейчас и это было неважно.

Я добралась до спальни и упала на кровать, не раздеваясь. Да так и заснула, постаравшись выбросить из головы все дурные мысли.

Я провела несколько беспокойных дней, прежде чем граф Леру сообщил мне, что Алан пришел в себя. Он был еще слишком слаб для серьезных разговоров, и маг боялся, что сильное волнение может негативно сказаться на самочувствии его величества, поэтому еще почти неделю он не позволял увидеться с ним ни мне, ни королеве Лилиан.

За это время много чего произошло. Барон Дюваль провел серьезное расследование и в доме герцога Дюплесси разыскал слугу, который подтвердил, что на протяжении нескольких лет передавал информацию о своем хозяине герцогу Лурье. Свое предательство он оправдывал тем, что Лурье убедил его, что делается это всё исключительно для блага государства. Он признался и в том, что сообщил ныне уже покойному министру о серебряном кубке, который герцог Дюплесси собирался подарить Алану.

Правда, это не помогло снять обвинения в покушении на убийство с доблестного генерала, и тот по-прежнему оставался в тюрьме. Мне показалось, что его величество Эльзар Восьмой вообще не имел большого желания разбираться в этом деле – быть может, боялся, что если подозрения в отношении герцога Лурье подтвердятся, то это бросит тень и на него самого? Впрочем, у его величества для столь вопиющего бездействия имелись некоторые основания – он сам тяжело болел. И я, и граф Леру, и барон Дюваль полагали, что это тоже было связано с магическим откатом.

Мы с Мелани, как могли, поддерживали матушку герцога Дюплесси. Герцогиня не сомневалась, что сын невиновен, но сильно страдала, думая о том, как тяжело ему в тюрьме. Почти каждый день мы встречались и с Дидье. Месье Бонье, видя трогательную преданность сестры, заметно смягчился, и я часто видела, как они беседовали о чем-то. Однажды Мелли почти с восторгом сообщила мне, что ее брат узнал брошку на ее платье, которая когда-то принадлежала их матери. Но дальше этого его память пока не продвинулась.

В это утро я позволила себе поспать дольше обычного, и когда проснулась, за окном уже ярко светило солнце. Берил причесала меня и помогла мне одеться.

– Изволите завтракать в спальне, ваша светлость?

– А его светлость? Он уже позавтракал?

Про Мелани можно было не спрашивать – она была ранней птичкой.

– О, да! – подтвердила горничная. – Его светлость уже в парке, – тут она отчего-то смутилась и бросила на меня почти виноватый взгляд. – С ним его сиятельство граф Изумрудный. Простите, может быть, я не должна была пускать графа к нам в парк. Он спросил вас, а я сказала, что вы еще почиваете. А он ответил, что дождется, пока вы проснетесь. А его светлость как раз хотел покататься на пони. И я подумала, что раз его сиятельство ваш друг, то не будет ничего дурного…

Я вскрикнула и бросилась к окну.

Они трусцой ехали по зеленой лужайке – два самых важных мужчины в моей жизни. Но не на пони, а на лошади Алана. Мой сын сидел впереди его величества, а тот осторожно придерживал его.

– Я сделала что-то не так, ваша светлость? – испугалась Берил.

– Нет-нет, ты всё правильно сделала! – я поцеловала ошалевшую горничную в щеку и бросилась из дома.

Я обогнула наш особняк, совсем не думая о том, что быстрый бег собьет дыхание и повредит прическе – я вспомнила об этом только тогда, когда остановилась и попыталась привести себя в порядок.

– Мама, ты посмотри, какая славная лошадка! – закричал, завидев меня, Джереми. – Его величество пообещал, что подарит ее мне, если ты не станешь возражать. А ты же не станешь, правда?

Алан помог ему спуститься, и сын подбежал ко мне, схватил за руку.

– Ты же разрешишь мне ездить на настоящей лошади, мамочка? Я ведь уже взрослый!

– Ваш сын, ваша светлость, столь же отличный наездник, сколь и фехтовальщик! – Алан тоже спешился и уже шел в нашу сторону. – Если хотите, ваша светлость, – обратился он к Джереми, – то можете прямо сейчас отвести Маркизу в конюшню.

Джереми зарделся от похвалы и ухватился за узду – подобное предложение ему не нужно было повторять дважды.

– Рада видеть вас в добром здравии, ваше величество! – это были явно не те слова, что я должна была ему сказать, но я разволновалась так, что ничего другого мне не пришло в голову.