Песнь огня - Розария Мунда

– Он до неприличия огромен, – очертя голову, бросился я рассказывать. – Целая комната только для фарфора. Люстры с кристаллами размером с твой кулак. Стены увешаны волчьими головами…

– Ты шутишь.

– Нет, мы охотились на них. Оказывали услугу местному крестьянству.

– О, я понимаю. Спасибо, вы очень добры.

Мне пришло в голову, не бредим ли мы оба. Энни тихо напевала мне в плечо. Она так долго не шевелилась, что я подумал, что она заснула. В конце концов, все, что я чувствовал, – это жгучая боль в икрах и паника Пэллора. Она начала переливаться в меня с такой скоростью, что я уже не пытался ее контролировать. Хвост Аэлы бессильно волочился по лестнице; когда она замедляла ход, Пэллор нежно покусывал ее за задние ноги, и она ковыляла дальше. Пока наконец у нее не осталось сил.

– Энни?

Энни заворочалась и ответила на мой молчаливый вопрос:

– Ей нужно отдохнуть.

Я дал Аэле отдохнуть полчаса, затем Пэллор снова заставил ее подняться.

Прежде чем отправиться вверх по лестнице, мы наполнили наши фляги талым снегом, и я щедро поделился водой с Пэллором. Аэла допила остатки. Пэллор настойчиво подгонял ее на последних поворотах к свету, все ярче разливавшемуся в конце туннеля, и вот наконец мы выбрались на край обрыва, ощутив резкий запах соли.

Внизу раскинулось Северное море. Серебристую воду позолотили лучи заходящего солнца; нити облаков ласкали поверхность утеса, преломляя яркий свет. На востоке лесом карстовых колонн ощетинились Башни Моряка; стая пеликанов неподалеку от нас парила над вздымающимися волнами.

– Видите? Мы добрались, мы здесь! – воскликнул я. – Фархолл как раз за…

Обернувшись, я увидел Аэлу, рухнувшую на ступеньки, ее глаза были закрыты, она едва дышала. Ее крылья слабо колыхались на ветру. Веревки, которыми я их перевязал, лопнули.

– Энни?

Но она тоже отключилась.

Я опустил Энни на землю рядом с ее драконом и сказал Пэллору:

– Подожди с ними здесь. – Пэллор впился когтями в каменную поверхность и, фыркая, пристально смотрел на меня, словно говоря: Поторопись.

Я со всех ног бросился вверх по тропинке. Соленый бриз наполнял мои легкие, прибой, разбивающийся далеко внизу, барабанил в уши. Солнце погружалось в волны, небо полыхало огнем, когда наконец стена утеса слева от меня закончилась и передо мной открылось зеленое пастбище, защищенное со всех сторон заснеженными уступами.

На дальнем краю пастбища, с видом на Северное море, располагался Фархолл.

Я прерывисто дышал, поднимаясь по подъездной дорожке, убеждаясь, что здесь все было именно так, как я помнил: сады, виноградник, ручей, черной лентой петлявший сквозь зеленые заросли. Большой дом, построенный, чтобы противостоять ветрам, с толстыми каменными стенами и узкими окнами, защищающими от долгой зимней стужи. Его крыша, открытая всем ветрам, поросла мхом, напоминая второй сад. По меркам Летнего дворца Небесных Рыб, или Большого дворца в столице, или даже Неархолла в Среднем нагорье этот дом выглядел довольно скромно.

Но для меня он выглядел как родной дом.

Щели в стенах недавно замазали, а лианы, уцепившиеся за окна, явно остались здесь всего лишь с прошлого сезона, но ставни были закрыты. Похоже, Дора приобрела этот особняк, но здесь никто не жил. Я не стал осматриваться, а помчался мимо особняка к флигелю смотрителя, притулившемуся у ближнего каменного уступа, и принялся колотить в дверь:

– Мистер Гарт! Мистер Гарт, пожалуйста, откройте!

Я мог лишь предполагать, что слуга, о котором говорилось в документе Доры, был тот, кого я помнил по детству. И я не знал, обрадуется ли Найджел Гарт младшему сыну Леона. Но я помнил отцовского садовника как человека, который любил драконов больше, чем людей; если он все еще здесь и так же предан драконам, у меня найдутся для него драконы. Из трубы поднимался дым, но мне никто не открывал.

И тут у меня за спиной послышался его голос, на десять лет старше, чем я помнил.

– Медленно повернись, парень, я не люблю незваных гостей.

Я обернулся к нему. Прежде гладкое лицо Найджела Гарта было обветренным и испещренным морщинами, его каштановые волосы посеребрила седина, а его долговязая фигура стала еще более тощей и жилистой. Он наставил на меня арбалет. Но, увидев мое лицо, выпучил глаза от удивления.

Я не расслышал, что он сказал, потому что внезапно меня накрыло серым вихрем.

Огромные лапы уперлись мне в грудь, серая морда уставилась на меня затуманенными глазами, а затем Аргос, которого я помнил годовалым щенком волкодава, принялся лизать мое лицо, а его все его тело радостно извивалось вместе с хвостом. Я протянул руку, чтобы почесать его за пушистыми ушами, и уголки моих глаз защипало от слез.

– Аргос. Ты и я, да?

Когда я прочитал в документе Доры о смотрителе и собаке, мне тогда и в голову не пришло размышлять об этом. Что я не единственный, кто выжил, что, возможно, та собака и есть вот этот пес, которого я помнил. Теперь я гладил Аргоса по загривку, как это делал мой отец, и все вдруг поплыло у меня перед глазами. Мы с Лариссой любили кататься у него на спине.

Найджел убрал арбалет.

– Милорд! До меня доходили слухи, но я не смел верить. Аргос, отстань.

Я выбрался из-под Аргоса и встал на ноги, вытирая его слюни, как и десять лет назад. И вдруг, несмотря на отчаяние, несмотря на страх за Энни и Аэлу, мне стало очень легко, потому что я снова был дома. Этот крошечный уголок мира все еще, в какой-то мере, был моим.

В конце концов, я не все потерял.

– Мистер Гарт, там сбитый дракон – у обрыва, – она ранена, ей нужна помощь.

– Твоя?

– Нет. Но мы вместе. Это дракон друга…

Я помнил, что в трудных ситуациях Гарт всегда проявлял спокойствие и отлично справлялся с любой задачей, которую ставил перед ним мой отец. Сегодняшний день не был исключением.

Он больше не задавал вопросов, лишь зашел в дом, чтобы собрать все необходимое, и через две минуты вернулся с аптечкой и водой.

– Показывайте дорогу.