Песнь огня - Розария Мунда

Конечно, мы уже достаточно близко, чтобы вступить в старые феодальные владения отца, и эта деревня – Холбинский Холм.

Деревня, где родилась Энни. Деревня, которую мой отец сжег дотла. Но сейчас я мог думать лишь об их кладовых.

– Энни, – сказал я, замедлив шаг. Дым поднимался из труб приземистых домов на вершине холма, вокруг царила манящая послеполуденная тишина. Мы уже несколько часов не видели патрулирующих драконьих всадников. Я представил, как грею онемевшие от холода руки у огня.

Энни, втянув голову в плечи, смотрела на Холбин. Ее уши слегка окрасились в коричневый цвет от остатков чая, который вместе с каплями пота стекал с крашеной головы.

– Нет, – сказала она, как будто точно знала, что я собирался предложить.

– Они могли бы нам помочь.

– Нет, – снова ответила Энни.

От одной мысли о хлебе у меня пересохло во рту.

– Нам даже не надо брать драконов, мы могли бы просто пойти и попросить…

– Ты знаешь, что случилось, когда я в последний раз приезжала домой? – Энни, обернувшись, сердито уставилась на меня. – Меня оплевали. Они ненавидят меня. Так же как все на этом острове, они ненавидят меня. Они не захотят нам помогать.

Услышав, как безапелляционно Энни говорила о том, как к ней относятся, я почувствовал себя так, словно меня огрели хлыстом. Мне нечего было ей сказать. Я чувствовал, как во мне поднимается отчаяние.

– Возможно, я мог бы…

– Ты? – На мгновение умолкнув, она окинула меня гневным взглядом, а затем расхохоталась: – Уверена, что твоя популярность среди простолюдинов Каллиполиса не распространится на Холбинский Холм, Лео.

Мое лицо вспыхнуло, словно мне дали пощечину.

– Пойдем, – сказала она, отворачиваясь.

Ярость придала ей сил, и она ускорила шаг. Не оглядываясь, она уводила нас прочь от Холбина.

* * *

Мы не разговаривали до наступления сумерек. Тропа начала неуклонно подниматься вверх, все чаще нам встречались ступеньки, и хребет, который должен был предстать перед нами завтра, – самый высокий из всех.

– Это там.

Энни вытянула шею, чтобы рассмотреть отвесную стену, уходившую вверх и закрывавшую небо над нами. У ее подножия огромный сугроб укрыл собой деревья на протяжении миль, а Старая дорога исчезла совсем.

– Здесь можно пройти пешком?

В ее вопросе был резон: я помнил, как добирался сюда на драконе вместе с отцом. Но мать и слуги пошли другим путем, через развилку от Аврелианского Пути, которая вела к лестнице, и теперь я просто должен был найти ее.

– Путь есть. Мы поищем его утром.

Мы укрываемся в одной из известняковых пещер у Старой дороги рядом с водопадом талой воды. Дохнув искрами, Пэллор развел костер из сырых дров, а Аэла со стоном погрузилась в ледяной бассейн. Когда наши спины согрелись у костра, мы с Энни стянули сапоги и опустили покрытые волдырями ноги в воду рядом с ней.

По моей просьбе Энни закатывает тунику, чтобы я проверил повязку на ее спине.

– Весь остров тебя не ненавидит, – сказал я ей.

Она сидела ко мне спиной, узелки позвоночника выпирали из яростно покрасневшей кожи. Она покачала головой:

– Я работала во дворце с девушками, это были милые девушки из Чипсайда, так вот они рассказали все, что думают об этой стерве-командующей.

Я набрал в ладони воды, чтобы обмыть ее ожоги.

– Ты не, – городское ругательство прилипло к моему языку, как старая каша, – стерва-командующая.

Она закрыла глаза, и влага начала просачиваться из-под ее закрытых век.

– Это больше не имеет значения.

Я не мог понять почему. Но в ее голосе прозвучало что-то похожее на облегчение.

– Иксион теперь Первый Наездник, и они могут забыть обо мне. Я… ушла в отставку.

И тут я понял, что Энни решила, что навсегда покончила с Каллиполисом. Я потянулся к ее руке, чтобы развязать повязку.

– А ты не думаешь, что люди заслуживают лучшего?

Энни пожала плечами:

– По крайней мере, с Фрейдой они не голодают.

Энни, избавь меня от речей из пропагандистских газет для железного сословия.

Это была фраза из тех времен, когда мы только стали Стражниками.

Ее глаза вспыхнули:

– Ты оставил их Иксиону и Фрейде.

Нет. Я пришел спасти их Первого Наездника. Я пытался найти способ вылечить крылья Аэлы, чтобы они с Энни могли вернуться в наш флот, в Норчию, а оттуда…

Энни прочитала ответ в моих глазах и выдернула у меня свою руку.

– С меня хватит, Ли. Я не справилась.

Так вот что она думала? Считала, что она не справилась?

– Как?..

Энни тяжело дышала, ее грудь бурно вздымалась, глаза сверкали.

– Знаешь ли ты, что в Норчии крестьянские девушки притворялись мной? Это считалось настолько опасным признаком бунтарства, что их родители запретили им это, опасаясь преследований со стороны драконорожденных.

Этого я не знал. Я мог только представить, что испытывала Энни, зная, что стала символом надежды. Это было подобно прохладе воды, пролившейся на пересохшую, выжженную землю. Лавры, которые я с легкостью нес, сколько себя помню, которые ей никогда не доставались. Когда придерживавшиеся традиционных взглядов каллиполийцы не могли поверить в то, что девушка из низов могла быть достойна высокого звания, они злились на нее за то, что она отлично выполняла непосильную работу.

– Но это, должно быть, было приятно…

Энни решительно покачала головой:

– Это действительно было приятно. Это то, что я пытаюсь сказать. Это была единственная вещь, в которой я чувствовала себя хорошо, помогая Гриффу и норчианцам. Наконец-то я была героиней, а не стервой-командующей. И я помогла им, это правда. Я помогла освободить народ. Но при этом я отступила от своей клятвы. Помнишь, Холмс требовал, чтобы я перестала общаться с норчианскими крестьянами и занималась своей работой? Он был прав. Иксион пробрался сюда, пока я отвернулась от Каллиполиса. Я была в Норчии, играя в героизм, когда наша Революция потерпела поражение. Я не защищала свой город, как когда-то поклялась. Я оставила его в трудную минуту. И Каллиполис пал. Так что… не говори мне, что я справилась.

Обхватив колени, она сгорбилась, сотрясаясь от беззвучных рыданий. Напряженность момента нарушил лишь глухой удар от упавшего к ее ногам второго зайца. Пэллор заглядывал ей в лицо. Открыв глаза, она слабо усмехнулась:

– Что ж, по крайней мере, я нравлюсь драконам, – сказала она, протягивая ему раскрытую ладонь.

Мы молча жевали мясо, и хотя я чувствовал, что она рада, что разговор окончен, я не мог удержаться, чтобы не сказать это.