«Попаданец» Сталин. Вождь танкистов из будущего - Анатолий Логинов

– Укрепляется, сволочь, – негромко бросил стоявший рядом начальник штаба батальона капитан Валентинов.

– Да, вы правы, – подтвердил Петр, опуская бинокль. – Надо было вчера атаковать. Ошиблись. – Настроение было опять на нуле. Надо было рискнуть, несмотря на недостаток сил и отсутствие артиллерии. Но соседи отставали, приданная артиллерия тоже, у единственной батальонной «сорокапятки» осталось десяток снарядов, а у минометчиков – три исправных миномета и столько же мин. На запрос Ершова по телефону комполка майор Максимушкин ничего не ответил. Ну, это было понятно без лишних объяснений – наступление выдыхалось, дневную задачу полк выполнил, дивизия никаких новых задач не ставила. А комполка очень не любил рисковать, стремясь лишь выполнять задачу от и до. Зато любую задачу, поставленную сверху. И обязательно первым отчитаться в ее выполнении. Так что решать надо было самому Ершову. Только вот сил у него после двух недель в наступлении было с гулькин нос, а пополнение и снабжение никто не обещал. Поэтому и рисковать он не стал, как сейчас оказалось – зря. Потому что немцы, еще вчера драпавшие без оглядки, сейчас зацепились за эту весьма выгодную высотку, и к рассвету на ней можно было различить траншею, а еще в нескольких местах поблескивали на солнце лопаты – немцы вгрызались в землю, не обращая внимания на редкий ружейно-пулеметный огонь.

– Ладно. Петров, наблюдайте и слушайте. В случае чего – немедленный доклад. И не вздумайте курить, снайпера у фрицев уже наверняка на позициях. Пойдемте, – проинструктировав дежурного наблюдателя, Ершов, пропустив вперед начштаба, быстро пошел вниз, к отрытой на обратном склоне землянке, к ждущему впереди теплу, относительному уюту и котелку с горячей кашей и салом. Погода отнюдь не радовала весенним теплом, несмотря на начало уже второго весеннего месяца.

В землянке действительно было жарко натоплено, ординарец комбата, Гуткин, стоя у небольшого стола, разливал по стаканам горячий, парящий чай. Вошедший ранее Валентинов уже наворачивал кашу из котелка, успевая левой рукой перелистывать какие-то бумаги. Петр протиснулся мимо телефониста к столу, присел, опустил ложку в котелок и с наслаждением заглотил несколько ложек горячей каши. Заморив первый голод, он спросил начштаба:

– Из полка звонили?

– Звонили. К вечеру обещали подкинуть боеприпасы и пополнение.

– Про высоту не спрашивали?

– Нет. Думаете, заставят брать?

– Могут.

– Да ну. Там уже и дзоты строят, а у нас девяносто шесть человек на довольствии. – Названная цифра не была откровением для Петра, но неожиданно заставила вспомнить, что всего две недели назад у него было в три раза больше людей. И где они сейчас? Кто в санбате, а кто и в земле. Потери, потери. Казалось бы – легко и быстро продвигались вперед, а глядь, и две трети батальона выбыло. Не успел Ершов до конца пережить свои думы, как несколько разрывов грохнули неподалеку, заставив крошки земли посыпаться в щели потолка. Огонь в коптилке, освещавшей внутренности землянки, только начал дрожать, как взрывы повторились снова, дополнившись звуками ружейно-пулеметного огня. Петр бросил котелок, схватил лежавший рядом ППШ и выскочил вслед за Гуткиным в траншею. Тот еще осматривался, когда с высоты басовито заработал немецкий крупняк. Очереди прошли над траншеей куда-то в сторону рощи. Оглянувшись, Ершов увидел на окраине несколько поспешно скрывавшихся за деревьями легковых автомобилей. Но один из этой колонны так и остался стоять, постепенно разгораясь ярким, видимым даже при дневном свете пламенем.

– Кого еще черт принес? Гуткин, возьми двоих и срочно туда. Выясни, в чем дело, – отдав приказание, Ершов вернулся в землянку, где уже вовсю надрывался телефон. Разговор с комполка отнюдь не улучшил настроения, тот тоже ничего не знал и по уже устоявшейся привычке во всем обвинял комбата.

Через четверть часа в землянке появился Гуткин, сопровождающий незнакомого раненого генерала, в теплой бекеше, с обнаженной головой, по которой текла кровь. Недовольно оглядевшись, генерал жестом остановил пытавшегося доложить Ершова и, все еще распаленный после всего происшедшего, обрушился на комбата и свою свиту с руганью. Оказалось, по данным штаба дивизии, батальон уже продвинулся за высоту и эта дорога абсолютно безопасна. Вот и выехал член военного совета армии со свитой прямо под немецкий обстрел. А теперь, как компенсацию за пораненную голову, которую сейчас бинтовал фельдшер батальона, ограниченно годный к строевой очкарик Алексей Иванкин, требовал срочно и непременно взять эту проклятую высоту восемьдесят прямо на его глазах. Появившийся в это время майор Максимушкин возражать генералу не стал, лишь продублировал приказ и предложил генералу перебраться на наблюдательный пункт полка, уверяя, что оттуда атаку будет видно лучше.

Начальство еще не успело доехать до места, а Ершов уже здоровался с прибывшими артиллеристами – комбатом Выхиным из дивизионного артполка и командиром взвода управления батареи тяжелых гаубиц старлеем Сердаровым.

– Ну, «боги войны», чем обрадуете?

– А ничем. По двадцать дынек на ствол и обязательно провести артподготовку, – мрачно заметил Выхин.

– Твою…! Вы хоть по десяточку на потом оставьте. Ведь вылезет какая-нибудь сволочь, и нечем будет подавить.

– Приказ ЧВС, – пожал плечами Сердаров.

– Попробуем, – пессимистичным тоном заметил Выхин. Переговорив с Ершовым, они принялись обустраиваться на наблюдательном пункте.

Следующий час для комбата прошел в непрерывных хлопотах по подготовке атаки. Причем каждые пятнадцать минут его пытались вызвать к телефону, у которого его ждал комполка. Желающий отыграть на нижестоящем все то, что получил от генерала, Максимушкин вынужден был ограничиваться разговором с начштаба. Но вот наконец раздались первые залпы. Разрывы стодвадцатидвух– и стопятидесятидвухмиллиметровых снарядов покрыли вершину. Но опытный взгляд бывалых фронтовиков сразу замечает, что их мало, очень мало для надежного подавления обороны. Многие бойцы перешептываются, с недоумением поглядывая на проходящего по траншее комбата. Канонада быстро замолкает, бойцы выскакивают из окопчиков и, пригибаясь, устремляются вперед. Немцы молчат, и это молчание обнадеживает. Но вот оживает один участок немецкой траншеи, за ним другой. По цепям начинают хлестать плети пулеметных очередей. Стоящие рядом с Ершовым артиллеристы мгновенно реагируют, и в этих районах встают разрывы. Одновременно несколькими залпами поддерживают атаку и минометчики. Попадавшие было фигурки снова поднимаются, устремляются вперед и… снова ложатся почти у самой высоты, кое-где начиная поспешно отползать назад. На равнине встают разрывы немецких мин, а откуда-то с высоты внезапно открывает огонь молчавший до того крупнокалиберный пулемет.

– Минометы мне подавите, – кричит в отчаянии на артиллеристов Ершов. В этот момент на атакующие цепи пехоты, на окопы, из которых она вышла, и на сам НП обрушивается огненный вал. Последнее, что успевает заметить Петр – как Гуткин, успевший оттолкнуть комбата в сторону, падает, лишившись сразу половины головы. Лицо Петра заливает чужая кровь, но он ничего не успевает. Удар и адская боль выбрасывают его в темноту…