Фенрир. Рожденный волком - Марк Даниэль Лахлан

На шестой день погода сжалилась над ними. Тучи по-прежнему висели низко, но снег поредел, и они различали дорогу впереди. Же­ан заметил, что Офети смотрит на него.

— Ты сильный мужчина, монах.

Жеан молча шел вперед.

— Когда ты ел в последний раз?

— Не помню.

— Недели две назад. И ты все равно идешь так, будто только что плотно позавтракал. Ты даже ноги тряпками не обмотал. Что при­дает тебе сил?

— Господь.

Офети кивнул.

— Расскажи мне о своем боге.

И Жеан рассказал ему. Как родился Иисус Христос, как появил­ся на свет в хлеву среди животных, как Его воспитал плотник и как Он умер на кресте, чтобы человечество могло жить вечно.

Норманны любили слушать разные легенды, поэтому все они внимали ему с большим интересом. Особенно Офети был зача­рован.

— Я испытаю этого вашего бога. Он будет жить в моем сердце рядом с Тюром, и я посмотрю, принесет ли он удачу.

— Христос не живет рядом с ложными богами. Ты должен отка­заться от идола.

— Этого я делать не стану. Неужели твой бог настолько ревнив, что не потерпит рядом другого?

— Да, — сказал Жеан. — Если бы ты был крещен, однако не от­казался при этом от дьявола, то Господь наказал бы твоих потом­ков до третьего колена.

— За что? — изумился Эгил. — У меня есть жена, но разве я не могу лечь с другой женщиной, если захочу? Разве моя жена прокля­нет меня, если узнает об этом?

— Твоя жена должна проклясть тебя. Потому что ты должен быть привязан к одной женщине.

— Я и привязан, но не настолько крепко, чтобы не повеселить­ся на сеновале с другой, если захочется. Какая женщина станет ру­гать за это мужа, ушедшего в поход? Разве бывают такие ведьмы?

— Господь говорит нам: «Не прелюбодействуй». Я расскажу те­бе одну святую историю, посмотрим, сможет ли она поколебать твое языческое сердце.

И Жеан рассказал о Моисее, о том, как тот принес десять запо­ведей с горы Синай.

Офети и другие берсеркеры смеялись.

— Так вы, франки, верите, что исполняете заповедь «не убий»? Сколько же северян полегло бы, если бы вы не исполняли ее?

— Врагов Господа разрешено убивать. Существует справедливое и несправедливое убийство, и тексты ясно об этом говорят. Запо­ведь означает, что нельзя убивать просто так.

— А как вы узнаете, кто враг Господа?

— Простым людям нет нужды думать об этом, им указывают священники, — пояснил Жеан.

Викинги снова засмеялись.

— Похоже, это здорово всех устраивает. Мне нравится их бог, который понимает разницу между благородным сражением и убий­ством, — сказал Офети.

— В Нем моя сила, Он мой свет.

— Именно поэтому я и считаю его хорошим богом. Он сделал тебя могучим человеком.

— Так и есть, — согласился Жеан, — хотя я благодарил бы Его еще больше, если бы Он сделал меня слабым.

— Почему?

— Потому что Господь испытывает тех, кого особенно любит. Начиная с собственного сына, которого Он попросил пожертво­вать собой.

— Это не такая уж большая жертва, во всяком случае, для нас, — сказал Офети. — После смерти ты просто попадаешь в чер­тоги Всеобщего Отца, чтобы вечно пировать и вечно сражаться. Смерть — это все равно что переселение в другие края, и многие наши соплеменники так поступают.

— Умирают в страданиях, прибитые к кресту гвоздями?

— Забавная смерть для плотника, — заметил Офети.

— Конунг Несбьерн как-то распял плохого строителя лодок, ска­зал, что научит того забивать гвозди, — вспомнил Эгил. — Мне ка­жется, это похожая история.

Жеан подавил гнев.

— Он знал, какая судьба Его ждет, и согласился добровольно, чтобы искупить наши грехи.

— Если честно, — вставил Офети, — то у меня самого было не­сколько дядюшек, которые знали, что валькирии уже парят над ни­ми. Однажды Хегг и его парни попали в ловушку, их окружила тол­па островитян на западе. Они могли бы сдаться и дождаться выкупа, но кто-то назвал дядю трусом — этот гад знал на нашем языке только одно это слово, — и тогда наши показали им, кто тут трус. Двое из десяти остались в живых, зато с тех пор в тех краях никто не называет нас трусами, так что дело того стоило. Этот Иисус — храбрый малый, это точно, однако в мире полно храбрецов. Да и дру­гой мир существует!

— Когда человек повержен в прах, когда ему плохо, когда все со­родичи отвернулись от него, мой Бог помогает ему встать и шага­ет рядом с ним. А твой?

— Тюр любит могучих воинов. Он предоставляет трусам выкру­чиваться самим, — сказал Офети.

Жеан развернулся к большому викингу и взял его за плечо.

— Я трус?

Офети поглядел ему в глаза.

— Ты уж точно не трус, — ответил он.

— Христиане не трусы. Давай я расскажу тебе по этому поводу одну историю. Ты знаешь, кто такой черный святой?

— Нет.

— Святой — тот, кто безукоризненно исполняет заповеди Госпо­да, как это делал Маврикий. Его называют черным святым из-за цвета его кожи.

— Черная кожа! — изумился Эгил. — Он что, гном?

— Он служил в римском Фивейском легионе, потомок древних фараонов.

— Люди, живущие в тех краях, синие, — возразил Офети. — Я точно знаю, они так и называются — «синекожее племя».

— Для кого-то синие, для кого-то черные, — отмахнулся Же­ан. — Фивейский легион был сформирован из одних только хри­стиан, шесть тысяч шестьсот шестьдесят могучих воинов.

— Какая огромная рать, — сказал Офети.

— Зависит от того, насколько они храбры, — вставил Эгил.

Жеан продолжал:

— Они служили языческому правителю, цезарю Максимиану, который приказал воинам истребить все христианские семьи, жи­вущие неподалеку, просто чтобы ублажить своего бога Меркурия. Легион отказался.

— Они поступили неправильно, если до того поклялись в вер­ности своему конунгу, — сказал Офети.

— Они были крепко привязаны к своему Богу, — пояснил Же­ан. — Когда весть об отказе дошла до цезаря, тот приказал убить каждого десятого легионера.

— И сколько это? — спросил Астарт.

— Много.

— Больше дюжины? — уточнил Офети.

— Получилось 666 человек, — сказал Жеан.

— И их товарищи стояли рядом и смотрели, как убивают такую толпу? — не поверил Эгил.

— Они были рады принять мученичество.

— Что это значит? — спросил Эгил. — Я вовсе не понимаю тво­ей латыни, монах.

— Возможность умереть во славу Господа.