Сладкое зло - Венди Хаггинс

Выключив телевизор, Кайден подошел и растянулся поперек моей кровати, после чего взял книгу и открыл ее на середине.

Наглость.

А потом до меня с болью дошло.

Возможно, он вовсе не делал вид, что ничего серьезного не случилось. Возможно, для него действительно ничего из ряда вон выходящего не произошло. Да и собственно, с чего бы это? Множество девушек, гораздо более привлекательных, чем я, без сомнения пытались завязать с ним серьезные отношения, и он отказал им всем.

Почему со мной должно быть как-то по-другому? Потому что у нас существует общая тайна о рождении и какие-то там нереальные способности?

Я слышала, говорят: нельзя потерять то, что не имеешь. Только вот я потеряла. Разочарование причиняло невыносимую боль.

Я отыскала свободное место у изголовья своей кровати и примостилась поудобнее, скрестив ноги.

Моя голова раскалывалась.

Я потянула косу через плечо, стащила резинку и, расплетая волосы, провела ногтями по ноющей коже головы. Я протянула пальцами сквозь густые волны, образовавшиеся после плетения, пытаясь их распутать.

Кайден издал странный гортанный звук и потом закашлялся.

Когда я подняла взгляд, он старательно смотрел в книгу. Его глаза мельком взглянули на меня, а затем снова вернулись к книге.

Что с ним такое?

Мне хотелось насупить губы, как маленькой девочке. В моменты, подобные этому, я была невероятно рада, что научилась скрывать свои цвета.

Открыв ноутбук с драматическим свистом, я вытащила верхний лист анкеты. Первый вопрос заставил меня недовольно хмыкнуть.

— В чем дело? — вскинул брови Кайден.

— Не понимаю, в чем смыл подобных вопросов?

Каково мнение автора по поводу «смерти» в сценах восемнадцать тире двадцать один? Это поэма, ради всего святого! Красота поэмы заключается именно в том, что каждый человек в разное время понимает ее по-своему. Но, видите ли, они ожидают какой-то определенный, так называемо-правильный ответ. Любое другое мнение изначально не имеет право на существование. Это — преступление, препарировать поэму таким образом.

Я в сердцах отбросила лист… и почувствовала его руку на своей щеке.

Я даже не заметила как он сел, пока возмущалась.

Мое сердце и так колотилось слишком сильно, а тут еще…

Глаза Кайдена полыхали, и снова этот запах… цитрусов, земли и сока деревьев.

— Серьезно, — прошептала я, не способная отвести взгляд. — Ты снова смотришь на меня этим своим взглядом…

Наши тела встретились на полпути.

Его губы были такими же пылающими, как и его глаза, посылая умопомрачительные волны через все мое тело. Его чувствительный рот открыл мой, и я могла чувствовать, как красная страсть, словно шелк, обвивалась вокруг нас, притягивая все ближе и ближе друг к другу.

Где-то глубоко в сознании чувствовалась борьба, но я, не задумываясь, придвинулась к нему ближе и столкнула на пол ноутбук вместе с бумагами.

Его губы оторвались от моих, только чтобы продвинуться вниз по моей шее.

Я застонала, почувствовав его горячее дыхание на своей коже, и этого оказалось для него достаточно.

Уже через секунду он был поверх меня, и меня с головой накрыло незнакомое чувство голода.

Я заглушила шепот своего сердца, вцепившись в его рубашку. Я тянула ткань верх до тех пор, пока он не снял ее через голову. Теперь его гладкая загорелая кожа была повсюду, заставляя меня пылать.

Он расстегнул мою блузку, и я, извиваясь, принялась ее стаскивать. Блузка была снята и отброшена на пол рядом с ноутбуком. После чего последовал мой топик, снятый его рукой через мою голову и воспаривший через всю комнату.

Его губы вновь оказались на моих, наша обнаженная кожа слилась воедино, но нам хотелось все больше и больше…

Он оторвал от меня свои губы на несколько дюймов, только чтобы иметь возможность сказать:

— Во сколько позвонит Пэтти?

Я как-то умудрилась взглянуть на часы, чувствуя его губы на своей ключице.

— Не раньше, чем через час, — прошептала я.

— Этого просто не может быть достаточно.

Одним движением он сменил положение, и я оказалась сидящей на его коленях, а мои ноги обвивались вокруг него.

Мои волосы касались кожи — мягкие как шелк, по сравнению с жесткостью его настойчивых рук.

Его чувственные губы двигались по моим плечам, сдвигая лямки лифчика и покусывая мою покалывающую кожу.

Моя голова откинулась назад, в его ждущие руки.

Я прижалась своими бедрами к его и была вознаграждена, когда он простонал и вновь перевернул нас — стремительно и плавно.

Его рот опустился к выпуклости моей груди, выступавшей над чашечкой лифчика.

Мои руки запутались в его густых волосах.

Он целовал все мое тело, опускаясь все ниже и ниже — до углубления пупка, поддерживая руками мою спину и концентрируясь на моей коже.

Я задохнулась, не в состоянии себя контролировать, когда его губы добрались до края моих шорт.

Он расстегнул пуговицу и лизнул открывшуюся чувствительную кожу. Я ахнула, и он издал рычащий низкий звук, прежде чем выдохнуть:

— Сейчас время, чтобы остановить меня, малыш. Ты будешь вот-вот раздета, и ПОВЕРЬ МНЕ, когда я говорю это — потом будет слишком поздно.

Мое тело приобрело абсолютную власть над разумом. Я была не в состоянии думать. Я могла лишь чувствовать его вкус, вдыхать запах, видеть, слышать и осязать его.

Раздражающий шепот постоянно звучал в глубине моего сознания. Но было что-то еще… что-то такое, что до сих пор мне удавалось загонять в самую глубину своего сознания… до этого момента.

Демоническое сомнение.

Мы были прокляты лишь потому, что родились.

Так почему же я так твердо придерживалась правил, которые не очень-то ко мне и относились? Почему бы мне не взять от жизни то, что могу, пока еще есть время? Это не имело никакого отношения к тому, что требовал от нас Фарзуф. Но это имело неоспоримое отношение к тому, кем мы с Кайденом стали друг для друга.

— Нет, Кай, — всхлипнула я, выгибая спину под его горячими пальцами. — Не останавливайся.

Его лицо оказалось снова передо мной, наши губы двигались в безумной гармонии.

Мои руки, оставив его волосы, прошлись по его твердой груди, потом ниже к кубикам пресса, вокруг талии и снова вверх к его спине. Я прижала его к себе. Я не могла поверить, что это происходило.

Волнение и страх перемешались в моей крови.

А затем возникло… смятение.

Он бормотал что-то, чего я не могла разобрать. А потом замотал головой.