Вечность - Мэгги Стивотер

Впрочем, на меня он не смотрел.

— Я думала, тебя больше не подозревают. — Я нахмурилась. — Кениг же в курсе.

— Кениг в курсе. Но остальные-то нет. Не может же он сказать им, что я не виноват.

— Сэм!

Он пожал плечами, избегая моего взгляда.

— Сейчас я ничего не могу с этим сделать.

Мне больно было думать о том, как его допрашивали в полицейском участке. При мысли о том, что мои родители могли посчитать его способным причинить мне зло, становилось еще хуже. А уж мысль о том, что он может предстать перед судом за убийство, попросту не укладывалась в голове.

Внезапно меня посетила идея.

— Нужно связаться с моими родителями. — Мне вспомнился наш сегодняшний разговор с Изабел. — Или с Рейчел. Или еще с кем-нибудь. Нужно дать кому-то знать, что я жива. Нет мертвой Грейс — нет убийства.

— И твои родители все поймут и простят, — кивнул Сэм.

— Я не знаю, что они будут делать, Сэм! Но не собираюсь сидеть сложа руки и смотреть, как ты… как тебя сажают в тюрьму! — Я смяла салфетку и в сердцах швырнула в коробку. Мы и так уже чуть не потеряли друг друга, не хватало только, чтобы теперь еще оказались разлучены по милости чьих-то дурацких измышлений, а не непреодолимых обстоятельств. Да еще и Сэм сидел с виноватым видом, как будто считал себя в самом деле ответственным за мою предполагаемую гибель. — Может, у меня и ужасные родители, но это еще ужасней. Сэм посмотрел на меня.

— Ты им доверяешь?

— Сэм, ну не убьют же они меня, в конце-то концов! — рявкнула я.

И осеклась, прижав к щекам ладони.

В лице Сэма ничего не изменилось. Только салфетка, которую он очень аккуратно рвал на части, застыла в руках.

Теперь я спрятала в ладонях все лицо целиком. Я не могла заставить себя взглянуть на него.

— Прости, Сэм, — выдохнула я. — Прости, пожалуйста.

Перед глазами у меня стояло его застывшее лицо, остановившийся волчий взгляд.

Скрипнула половица — он поднялся. Я отвела руки от лица.

— Пожалуйста, не уходи, — прошептала я. — Прости меня, пожалуйста.

— Я купил тебе подарок, — сказал Сэм. — Он остался в машине. Я схожу за ним.

Он потрепал меня по макушке и бесшумно вышел, закрыв за собой дверь.

Когда он вернулся с платьем, я все еще чувствовала себя последней свиньей. Пока я вытаскивала подарок, Сэм сидел передо мной на коленях, точно кающийся грешник, и напряженно вглядывался в мое лицо. Сначала я почему-то решила, что в пакете откровенное белье, и когда обнаружила там миленький сарафанчик, почему-то испытала облегчение и разочарование одновременно. В последнее время я сама с трудом разбиралась в своих эмоциях.

Я разгладила легкий материал рукой, глядя на тонкие лямочки. Это был наряд для жаркого беззаботного лета, до которого было еще очень далеко. Я вскинула глаза на Сэма и увидела, что он кусает губы, наблюдая за моей реакцией.

— Ты такой милый, — сказала я, чувствуя себя недостойной дрянью. — Ты не обязан был ничего мне покупать. Мне приятно думать, что ты думаешь обо мне, когда мы не вместе. — Я погладила его по щеке. Он повернул голову и поцеловал мою ладонь; от прикосновения его губ внутри у меня что-то сжалось. — Я пойду примерю? — севшим голосом спросила я.

В ванной я несколько долгих минут соображала, как оно надевается, хотя в этом не было ничего сложного. Я не привыкла носить платья и теперь казалась себе просто голой. Я забралась на край ванной, чтобы посмотреться в зеркало, и попыталась представить, что побудило Сэма взглянуть на это платье и сказать себе: «Надо взять его для Грейс». Он подумал, что оно мне понравится? Или решил, что оно выглядит сексуально? Или хотел сделать мне подарок и купил первое попавшееся на глаза? Я и сама не понимала, какая мне разница, попросил ли он у продавщицы что-нибудь такое, что понравится его девушке, или увидел на вешалке и представил, как оно будет выглядеть на мне.

Собственное отражение в зеркале показалось мне похожим на студентку, уверенную в себе и симпатичную. Хорошо знающую, как лучше себя подать. Я разгладила юбку; ткань липла к ногам и щекотала их. Тонкий материал обрисовывал очертания груди. Внезапно мне показалось чрезвычайно важным скорее вернуться в комнату и показаться Сэму. Чтобы он посмотрел на меня и прикоснулся ко мне.

Но когда я вернулась и переступила порог, меня охватила внезапная робость. Сэм сидел на полу с закрытыми глазами, прислонившись спиной к кровати, и слушал музыку. Казалось, мысли его бродили где-то далеко, но едва я прикрыла за собой дверь, как он открыл глаза. Я скорчила рожицу, спрятала руки за спину.

— Ну, что скажешь?

Он поднялся на ноги.

— Ого.

— Я только не смогла сама справиться с завязками на спине.

Сэм перевел дыхание и приблизился ко мне. Сердце у меня отчего-то отчаянно колотилось. Он взялся за концы завязок и завел их за спину, но вместо того, чтобы завязать, вдруг отпустил. Его руки скользнули по моей спине вверх. Сквозь тонкую ткань я чувствовала исходящий от его ладоней жар, как будто между ними и моей кожей ничего не было. Он уткнулся мне в шею. Я слышала, как он дышит, размеренно, напряженно.

— Ну как, тебе нравится? — прошептала я.

В следующий миг мы уже целовались — как не целовались давным-давно, как будто это было депо жизни и смерти. На мгновение я пожалела о том, что ела пиццу, но потом сообразила, что Сэм тоже ее ел. Его руки скользнули к моим бедрам, сминая легкую ткань, стирая все мои сомнения. Одного этого, одних его горячих ладоней, обжигающих мои бедра сквозь платье, оказалось достаточно, чтобы внутри все скрутилось в узел, тугой до боли. У меня вырвался вздох.

— Я могу перестать, если ты не готова, — сказал он.

— Нет, — ответила я — Не останавливайся.

Перебравшись на кровать, мы продолжили целоваться. Его прикосновения были бережными и осторожными, как в первый раз, как будто он не мог вспомнить, какую форму я имела прежде, и заново восстанавливал ее в памяти на ощупь. Он гладил мои лопатки под легкой тканью. Проводил ладонью по плечам. Его пальцы повторяли очертания моей груди под платьем.

Я закрыла глаза. У нас было немало забот, требовавших внимания, но сейчас я могла думать лишь о моих бедрах и о пальцах Сэма, ласкающих их под юбкой, взбивающих воздушную ткань вокруг моих ног, точно летние облака. Когда я открыла глаза, вокруг взметнулись сотни теней. Каждая из них была Сэмом или мной; не разберешь, кто есть кто.